погаснув, закатилась куда-то под кровать, когда я задремала.

— Не нужно, — опять схватила его за руку. — Просто останься. Подыши немного в этой страшной темноте.

Он остановился и опустился на пол, навалившись спиной на кровать.

— Засыпай, — сказал. — Подожду.

— Ковбой Джо, мне холодно — невпопад вспомнила я, а Шаэль удивился:

— Что⁈

— Ничего, — мне стало стыдно. — Просто так…

— Завал почти разобрали, — вдруг сказал он. — Утром пойдём. Ты сможешь? Я повезу.

Я пошевелила ногой.

— Наверное, да…

В тележке ехать не хотелось. Я чувствовала себя в ней униженно. Как упаковка с картошкой, транспортируемая на кассу. Причём сейчас — картошка немытая. Но нога вопила о том, что совсем недавно подверглась тяжким испытаниям, а вернуться в Аштарак очень хотелось. И поскорее.

— Хорошо, — Шаэль обрадовался.

Кажется, ему тоже хотелось поскорее избавиться от меня.

— Только… Извини, должен буду завязать тебе глаза.

— Что⁈ — я, конечно, читала во всяких триллерах, как потенциальной жертве завязывают глаза, но наяву сталкивалась впервые. — Это ещё зачем?

— Тайна не моя. Лиза… Ты должна пообещать, что никому не расскажешь об этом доме. И обо мне.

— Хорошо, я разрешу завязать глаза и дам клятву, что никому не скажу, если…

Последовала многозначительная пауза.

— Если ты скажешь наконец-то, что за вещь искал в моей одежде!

Не ожидала, что Шаэль в этот раз соизволит ответить на вопрос, но он вдруг спокойно произнёс:

— Кулон. Кулон невесты.

— Что⁈ Я представления не имею ни о каком кулоне.

Это правда.

— Маленький кулончик с вензелями. На тоненькой цепочке.

Нечто маленькое и блестящее промелькнуло в памяти. Кулон… Луч солнца сквозь золотые вензеля. Нет, кажется, не золотые… Блестящие и пронзительно жёлтые, но из какого-то неизвестного металла. Прохладные капли ручья…

И тут я вспомнила! С трудом, но вспомнила безделушку, которую, действительно, нашла в реке. И которую тут же благополучно и забыла в кармане Алексовой куртки. Мы купили с Теей в городе новую и наконец-то по размеру. А куда Тея дела ту самую, мужнину, поношенную куртку?

— Точно, — нехотя призналась я. — Ты прав. Я нашла в речке какой-то кулон. Только… Давно уже. Это же твой, такой замысловатый, с витыми вензелями? На цепочке?

Он кивнул.

— Мамин. Я видел, как ты нашла. Был неосторожен и уронил. Поэтому всё стало сложно.

Шаэль вдруг поднялся, подошёл к окну. И тут я поняла, что и гроза, и вой уже прекратились.

— Мамин кулон. Я должен отдать той, что придёт ко мне. Но цепочка порвалась у меня на шее и упала в реку. Ты подобрала. Это неправильно. Как ты можешь? Моя… невеста?

Я удивилась. Шаэль впервые за эти два дня выдал столь длинную тираду. И зажим… В его голосе пропал зажим. Он оказался довольно приятным: с хрипотцой, но не резкой, а какой-то даже… Бархатной.

И только потом до меня дошёл сам смысл его слов.

— Я не могу быть твоей невестой, Шаэль, — уточнила на всякий случай.

— Знаю, — ответил он. — Говорю же, что всё неправильно.

— Я замужем, — зачем-то продолжила оправдываться.

— Ну, да, и это тоже. И ещё то, что ты не полюбила меня. А просто взяла кулон.

— Ну, я найду и отдам тебе кулон, и всё вернётся на круги своя, — я надеялась, что Тея не выбросила куртку Алекса. — Дел-то! Мы сделаем вид, что ничего не случилось. Так иногда можно сделать, не расстраивайся.

Парень покачал головой.

— Нет, ты не понимаешь. Ты дотронулась до него. После мамы может только одна женщина — невеста. Она отдаст сыну, а сын — своей невесте. Так было всегда.

Он и в самом деле очень странный. И такой правильный… ковбой Джо. Дикой правильностью, которую не коснулась цивилизация. Словно из позапрошлого века. Обещал маме, единственная женщина — невеста… Брутальность, ореолом таинственности овевавшая Шаэля, как-то поблекла.

— Разочек, а? — я чувствовала себя змеем-искусителем, не меньше. — Только разочек сделаем так, словно ничего не было? Мы же не виноваты — ни ты, ни я, в том, что кулон сорвался и приплыл по речке ко мне. Это не наша вина. А ты найдёшь девушку, которая тебя полюбит. Хорошую, красивую, добрую. Будет вам счастье. И дети, много детей. Ты же этого хочешь?

— Я вернулся, чтобы сделать круг, — вздохнул Шаэль горестно. И от огорчения, наверное, опять заговорил рублеными фразами. — Этот путь. Сложный. Я бы мог проще. Не возвращаться. Хотел, как положено. Мама говорила, так положено. Идти в Аштарак. Пешком. По горам.

— Но я…

Он перебил меня, заговорил уже со злостью и гораздо быстрее и легче. Очевидно, от ярости, что съедала его изнутри и наконец-то стала вырываться наружу. В смысле, на меня.

— Мама сказала растопить печь в доме за деревней и ждать невесту. Почему ты схватила то, что не твоё?

— Он блестел…

— Ты — сорока? Головой думаешь? Хватаешь всё, что блестит. Теперь никто не придёт ко мне.

Шаэль сразу стал похож на обиженного мальчишку.

— А если придёт, то мне нечего будет дать. Ты забрала моё будущее.

Он весь поник, словно неземная грусть мгновенно пропитала его с головы до ног.

— Ладно. Ладно. Случилось. Извини. Пусть пока кулон у тебя. Я решу, что делать.

— А кстати, — я спохватилась, когда он уже почти скрылся за порогом. — Почему ты теперь говоришь… Ну… Нормально?

— Горло у меня болело, — недоумённо оглянулся он. — Больно было говорить.

В свете луны, которая показалась из-за резко отчаливших в иные дали туч, я разглядела разложенный в прихожей матрасик и почувствовала укол совести.

Глава тринадцатая

Темная сторона звезды

Утром мы вышли из дома. Голова кружилась: я много времени провела в кровати, а ещё боялась собак, которые выли накануне в блеске молний. Поэтому жалась к Шаэлю, повиснув на его плече.

Но при свете дня, как ни банально это звучит, всё выглядело совсем иначе. Только лужи напоминали о грозной ночи, да ещё прохладные капли, которые сыпались с листьев за шиворот при малейшем сквозняке.

А дом в горах… Подумаешь, невидаль. Почему бы какому-нибудь мизантропу и не построить жилище подальше от ненавистных ему людей?

А собаки… Ой!

Нас окружили псы. Может, их было не так много, как мне показалось, когда лохматая куча с громким лаем бросилась к крыльцу. Но сначала я пришла в ужас. Несколько из них, отделившись от общей массы, запрыгали перед Шаэлем, норовя то ли съесть, то ли облизать ему лицо. Парень сосредоточенно уворачивался, но так как на нём висела вопящая я, это получалось неважно. Пара языков прошлась по его щекам.

— Фу, — наконец-то