будут вспоминать «Это произошло в ту осень, когда бестолковая сказочница Лиза осталась в горах на несколько дней». Отмерять мной время. Не скажу, что такая перспектива как-то льстила. Но от меня уже ничего не зависело: спасители очень любят спасённых.

Стоило мне выйти за ограду Старого дома, опираясь на трость, все встречные с истинным добродушием бросались ко мне, чтобы выразить свою радость и сопереживание. Трость мне выдала Тея, повозившись полчаса на чердаке среди старых вещей. Я сначала собиралась отказаться, но посмотрев в зеркало на своё отображение с этим атрибутом, решила оставить. Трость придавала моему облику налёт элегантного страдания. Прибавляла одухотворённости.

С ней я уже не просто ковыляла, подволакивая ушибленную ногу, а изысканно прихрамывала. По крайней мере, так себя ощущала, раздавая царственные кивки направо и налево. Здороваясь со всеми встречными аштаракцами.

Как только я смогла более-менее ходить, отправилась к Ануш. Во-первых, она же приглашала… когда-то. А в самых главных: я прекрасно помнила, как Тея произнесла: «хотя Ануш сказала нам, что с тобой все в порядке». То есть… Может ли быть, что Шаэль каким-то образом предупредил об обвале именно её? Между ними есть связь?

Не попробуешь — не узнаешь. Разве не так?

Обесцвеченный хвост с огненными прядями прыгал поверх белья, развешанного на туго натянутой верёвке. Кроме хвоста, над свежей стиркой быстро мелькали руки. Как будто во дворе Ануш развернулся кукольный театр, где главные действующие лица — собранный на затылке пучок и ладони.

— Мархаба! — я громко поздоровалась единственным местным словом, которое сумела выучить.

На секунду из-за мокрой ткани сверкнули тёмные глаза и широкая улыбка.

— И тебе привет, катиба! С чудесным спасением! Мы волновались.

Я осторожно примерила свою элегантную трость к уходящим вниз ступеням. Прекрасные розовые кусты и большие горшки с последними осенними цветами делали путь ещё более опасным. Не хватало свалиться и переломать всё это великолепие.

— У меня просьба. Вы… Можете рассказать мне одну местную легенду?

После некоторых раздумий я решила пойти «ва-банк». Лучше, если Ануш выгонит меня сейчас, пока не пришлось спускаться по этим крутым ступеням.

— Халлини райида, — отвечает она — Не видишь, я занята. Хима дра жаманакы че! И не «выкай» мне. Теперь ты наша, так что нечего разводить китайские церемонии…

Это «наша» прошлось неожиданной тёплой волной по моей душе.

— Ануш, но рот-то у тебя свободен, — я сразу переключилась на дружеский тон.

И как-то получилось само собой, без всякого напряжения. Эта Ануш… Воистину: удивительная женщина.

Белая простынь, которую она только что пришпилила деревянной прищепкой, надулась на верёвке, как большой парус. Я вздрогнула: показалось, что сейчас ветер подхватит и унесёт Ануш вместе с парусом, как Ремедиос Прекрасную из «Ста лет одиночества».

— Тебя унесёт ветер, — тревожно закричала я ей, а она опять засмеялась и показала рукой на прищепку, а затем на веранду дома, откуда слышалась детская возня.

Наверное, там топали и визжали её внуки. Хотя… Никто никогда не говорил, что у Ануш есть семья: муж или дети. Откуда тогда внуки?

— Я слишком тяжёлая для ветра, — кивнула Ануш. — Много якорей.

Она подхватила подмышку уже пустой пластиковый тазик ярко-красного цвета и махнула мне рукой:

— Ладно, заходи.

Пока я осторожно спускалась, стуча тростью по каменным ступенькам, Ануш успела присесть на низкую скамеечку возле веранды и достать из кармана неизменных трикотажных бриджей пачку сигарет.

— Будешь?

Она протянула открытую пачку. Я покачала головой и с трудом взгромоздилась рядом с ней на перевёрнутое ведро.

Ануш с удовольствием закурила:

— И что тебе рассказать?

— Что-нибудь такое, чего не найдёшь в книгах, — моей главной тактикой было «подобраться постепенно».

— Ага, — обвиняюще произнесла Ануш, — фольклор, значит, собираешь? Я сразу поняла. И кто тебя направил ко мне?

— Так… Все говорят, что ты хранишь местные сказания. Даже те, которые никто не знает.

— Н-да?

Сигарета у Ануш закончилась удивительно быстро, она с сожалением кинула фильтр в жестяную банку из-под зелёного горошка. Банку задвинула под низкую скамейку. Все в деревне знали о курении Ануш, но делали вид, что не замечают. Она, в свою очередь, делала вид, что не замечает, как другие не замечают.

— И какие сказания я таю? О страшных змеях-вишапах? Рассказать? Или про человека, у которого от грехов лицо стало чёрное, как дёготь? Или историю о том, как поп Слик в рай ходил?

— Ануш! Мне не нужны истории, которые я на любом сайте найду! Расскажи мне о Деве Гнева.

Внезапно спину словно опалило жаром. Я оглянулась. Топот и визги за чуть приоткрытой дверью резко смолкли. Из щели и окна полыхнуло чем-то очень ярким, словно на веранде взметнулось от сквозняка пламя костра.

— Тише вы там, — прикрикнула Ануш.

Я протёрла глаза. Сияние погасло. Но и детское веселье не возобновилось.

— Там… кто? — спросила я испуганно.

Она с досадой махнула рукой:

— Балбесы… Озорничают.

— А они… Кажется, пахнет дымом… Не подожгли чего?

Ануш принюхалась. Но слишком нарочито. Я поняла, что она это сделала исключительно для меня, а на самом деле совсем не беспокоилась.

— Не подожгли… Так откуда ты знаешь о Деве Гнева?

Я тоже могла притворяться загадочной. Поэтому не ответила на её вопрос, а долго смотрела, как ветер надувал паруса из простыней и пододеяльников. А потом сказала:

— Ветер унесёт твой дом вместе с тазиками и деть… Теми, кто бегает по твоей веранде.

Подчеркнула интонацией: понимаю, что никакие это не внуки. Шлепки звучали слишком глухо и протяжно для детских босых ног. Казалось, что по веранде Ануш снуют юркие ящерицы. Причём достаточно большие, чтобы так ощутимо топать.

— И ещё расскажи мне историю о Невесте Шакала.

— Хорошо, — вдруг согласилась Ануш. — Раз ты всё равно знаешь, расскажу о Деве Гнева. Пока машинка докрутит ещё одну порцию белья, у меня есть время.

Я вся обратилась во внимание.

— Самые младшие из пятерых детей, — неожиданно начинает Ануш. — Рождённые не в один из трёхсот шестидесяти дней древнего календаря, а в пять дополнительных, которые бог времени хитростью выиграл у Луны в нарды. Две сестры их было. Две сестры, рождённые от одного отца и разных матерей. Одна светлая, как день, другая тёмная, как ночь. И повелось с тех пор: когда сталкиваются свет и тьма, жди беды, так и случилось. Тасия, Дева Надежды, рождённая от Солнца, и Асия, Дева Обречённости, рождённая от Ночи, не поделили брата своего — солнцеокого Рикуса. Он был мужем обеих, но только светлая Тасия родила от него сына. Так свет победил в нашем мире.

— Ты уверена? — я помнила демонов, которые так