легко сожрали моего мужа, — как же свет победил в нашем мире? Посмотри, сколько гадких людей живёт припеваючи, сколько убийств, предательств, грязи и порока нас окружает?

— Э-э-э нет, — протянула Ануш. — Порок на фоне света просто ярче. Разве видит кто-нибудь, сколько матерей склоняется над колыбельками с отблеском неба в глазах, сколько жён с искренней любовью и ужином ждут своих мужчин вечерами, сколько людей каждый день тихо и незаметно доказывают свою дружбу делами, а не громыханием слов?

— Ладно, допустим, — подумаю об этом позже. — И что тогда Асия?

— Ей оставалось только спуститься на обратную сторону мира, стать женой повелителя Теней. Но жила в её душе любовь к солнцеликому Рикусу, и возревновал муж её, и убил соперника, расчленил его тело, и разбросал куски по свету. Асия покинула своего супруга и вместе с сестрой пустилась на поиски тела.

— Что-то мне очень напоминает, — перебиваю я Ануш. — Прямо очень напоминает. А именно…

— Ты хочешь слушать легенду или показать, какая ты умная? — возмутилась Ануш.

— Легенду! — быстро заверила я.

«Сестра моя, это наш брат», — проносится в моей голове, — «Пойдём же и поднимем его голову. Пойдём же и соберём его кости! Пойдём же и соберём в нужном порядке все части его тела! Пойдём же и построим дамбу рядом с ним. Да не останется он безжизненным под нашим присмотром! Теки же, лимфа, исходящая из этого блаженного! Наполни каналы, создай имена рек!».

Общение с Теей не прошло для меня даром. Шакалоголовый Анубис — сын Нефтиды, египетской богини, у которой была сестра Исида и братья — Осирис и Сет. Последний также приходился ей мужем. Нефтида полюбила Осириса и, приняв облик его жены Исиды, зачала от него сына. Сет убил Осириса, разрубил тело брата на четырнадцать частей и разбросал их по Дельте, а безутешные сёстры отправились искать останки возлюбленного.

— Тогда сиди и слушай. — Ануш прицокнула языком. — Они собрали все части тела, кроме одного…

— О, я догадываюсь, о чём идёт речь, — я опять вмешалась в разговор, но Ануш вполне миролюбиво кивнула.

— Не смог воскреснуть Рикус. И не будет продолжения его. Он остался в загробном царстве судить мёртвых, куда Тасия, страдающая в разлуке с любимым, не может спуститься. Свет в нашем мире стал горький. Но и Асия осталась одинокой. Разозлившись на весь род мужской, она нашла себе место на небесах, среди звёзд.

— А не связана она со звездой Канопус? — вдруг пришло мне в голову. — С той самой звездой, с появлением которой петухи начинают петь задом наперёд?

— Не знаю, — пожала плечами Ануш. — Я не астроном. И никогда не слышала, чтобы петухи пели задом наперёд. Но я знаю про Каноп, город древних, где когда-то находился самый большой храм Асии.

— Конечно, Каноп — Канопус. А почему её зовут Дева Гнева? Это же она, правда, Ануш?

— Эту сложную историю не понять тому, кто постоянно отвлекается. Тасия, получившая сына от любимого мужа, была сама любовь. Асия возненавидела все мужское, что есть на земле. Первую славили и прославляли, Асию старались лишний раз не упоминать. Тасие строили храмы и поклонялись, имя Асии скрывалось под мраком запрета. Но когда гневная Асия скрылась на небе, демоны вышли из преисподней и стали овладевать душами. Оказалось, что их нельзя сдержать любовью, с ними можно бороться только тем же — ненавистью. Земля погрузилась во мрак. Запылали костры, на которых вошедшие во вкус демоны сжигали женщин. Сотни тысяч наших сестёр стали жертвами их ненасытности, а демоны набирали силу от их страданий. И тогда Тасия призвала сестру.

— Есть такой ритуал, чтобы призвать богиню с неба?

— Есть. Она может переродиться. Если найдёт подходящий сосуд.

— В тело человека?

— В особенное тело. Такой сосуд не одно поколение посвящённых должны взрастить и подготовить. Потому что гнев возрождённой Асии не знает предела. Чистым холодным огнём своей звезды она выжигает мужские страсти, вырвавшиеся наружу. Все, без разбора. Оказалось, что ослеплённая гневом Асия не видит золотой середины. Любое проявление мужской силы, страсти или твёрдости, она уничтожает на корню. Женщин, которые в слабости своей потакают этим проявлениям, она уничтожает тоже. Как отступниц.

— Опять насилие, уничтожение… — вздохнула я. — В общем, получается все то же самое.

— На мир нельзя смотреть так однозначно, — Ануш покачала головой. — Он обманчив, и все наши суждения о Свете и Тьме заведомо ложны. Человеческий мозг придаёт всему эмоциональную окраску. Хорошее — плохое, белое — чёрное, злое — доброе… Этого всего вообще не существует. Природа сама по себе не добра, и не зла, мораль — это чисто человеческое изобретение. А мир хитрее, чем мы думаем, и там, где ты видишь Асию, на самом деле стоит нечто противоположное. И наоборот. Люди не видят оборотную сторону любой вещи. Когда сошла воплощённая богиня, обещая изгнать чёрный гнев из душ, они строили ей капища и приносили жертвы. Когда изгоняли Асию, пылали её храмы и в муках умирали жрецы, служившие темной богине. Но некоторым из них удалось спастись. Род гонимых жрецов сохранил искру древних мистерий и в чужом краю, на земле, освящённой кровью древнего мудрого зверя. Издревле раз в несколько десятилетий в роду рождались девочки-двойняшки — свет и мрак. И если раньше, боясь большой беды, их убивали в младенчестве, то теперь — посвящали древнему существу, живущему недалеко от места уединения общины. У одной из сестёр и зверя рождался сын, семя которого возрождало темноликую богиню. Мудрость древних и невинность ныне живущих создаёт идеальные условия для её появления. Когда соединяются эти два элемента, богиня освобождается от слепой ярости. Мир уравновешивается светом и тьмой. Тогда на земле пусть недолго, но наступает благоденствие. Вот и всё.

Неожиданно оборвала Ануш, прислушиваясь к тишине, воцарившейся за дверью веранды.

— Как всё⁈

— А так. Лав ераз кез ев бари гишер. Хороших снов и спокойной ночи.

— Тебе тоже хороших снов, — пробормотала я ошарашенно.

Аудиенция закончена. Этого бы не понял только… тот самый идиот из театрального парка. Я поднялась, совсем не элегантно опираясь о свою трость и опрокидывая ведро, когда Ануш вдруг быстро произнесла:

— Айлевс айт масин ербек чарцнес, вортегиц гитем миевнуйн э чем аси. Айт гахтник э, ес гитем гахтник паеел,

Повернулась ко мне спиной и исчезла за верандной дверью. Только лёгкая занавеска, служащая, очевидно в большей степени для красоты, приподнялась и опустилась.

Я постояла ещё немного, надеясь, что Ануш вернётся. Но с веранды уже доносились радостная возня и фразы на незнакомом языке, которые звучали мягким укором. Теперь я была почти уверена: