закричал он, отмахиваясь от агрессивного обожания. — Идите вы отсюда!

Я перестала орать, увидев, улыбающиеся пасти и ходящие ходуном хвосты. Собаки оказались настроены очень дружелюбно, даже не верилось, что это они, сбившись в свору, жутко выли этой ночью. В скачущей толпе я заметила Мухтара, обрывок цепи, свисающий с ошейника, молотился по воздуху. Были здесь и незнакомые мне взрослые собаки, и маленькие щенки.

Когда Шаэль прикрикнул на них, псы, нисколько не расстроившись, подпрыгнули ещё пару раз, и слаженно устремились со двора.

— Куда же они? — уже почти весело спросила я.

— По своим делам. Надоели.

Шаэль достал из кармана платок и, как предупреждал, завязал мне глаза. Затем я взлетела над землёй, это он подхватил меня на руки и понёс вниз по ступенькам.

От рубашки Шаэля едва уловимо пахло какими-то лекарствами. Не тем въедливым отваром, пропитавшим весь дом, а именно чем-то медицинским. Как в больницах.

«Ковбой Джо… — подумала неожиданно, — А ведь он молодой симпатичный мужчина, а я хоть и очевидно старше него, но всё-таки ещё не старая женщина».

Впервые за долгое время я вдруг подумала не «человек», не «демон», а — «мужчина». Засохшая ветвь древа жизни потихоньку оживала.

Всю обратную дорогу мы молчали. О чём думал Шаэль, я не знаю, в моей же голове крутилась уйма всяких идей, но ни одной полезной или запоминающейся. Всякая ерунда.

Очевидно, я всё-таки устала от бестолковости своего мыслительного процесса, а глаза были самым нелепым образом выключены из реальности, так что, в конце концов, задремала. Убаюканная мерным покачиванием тележки, очнулась только когда остановились.

— Снимай, — послышался голос Шаэля, и я тут же поняла, что он имеет в виду повязку.

Яркий непривычный свет резанул мне глаза, а потом я увидела перед собой едва заметную тропку. Вернее, даже не тропку, а направление. По примятым кустам и обломанным веткам. В стороне ясно слышался шум реки и тянуло влагой.

— Иди туда, — кивнул Шаэль. — Всего несколько шагов, и окажешься на месте.

— На каком? — уточнила я на всякий случай.

Но тут всё поняла. Вместе с шумом реки сквозь утоптанные заросли доносились вполне человеческие голоса. Иногда что-то плюхалось: как камни, падающие в воду.

— До встречи! Я обязательно верну тебе кулон.

— До встречи! — эхом повторил Шаэль.

Он протянул мне руку, я пожала её.

Жест выглядел смешно, так же, как и напыщенная серьёзность Шаэля. Я кивнула напоследок, и, приволакивая ногу, полезла сквозь заросли.

Шагов оказалось не так, чтобы уж несколько. Объективно пришлось идти минут пять, а субъективно с моей травмой они растянулись, пожалуй, почти на час. Так мне показалось.

Подбадривало только то, что шум воды и голосов становился всё ближе, и наконец я выдохнула с облегчением, когда перед глазами блеснуло серебро ручья. Он ощутимо расширился у высокой стены из груды булыжников и земли, превратился в запруду. Растолстевшая речка недовольно билась о преграду, медленно просачиваясь сквозь щебень и глину.

Разлетевшийся на осколки кусок скалы вмял в землю кусты по её берегам, засыпал поднявшейся от удара пылью траву и деревья. Но часть перекрывшего и речку, и тропу барьера уже просела, зияла просветами и дырами. Слышалось урчание моторов, и маленькие издалека фигурки людей облепили обвал, как муравьи. Растаскивали мелкие булыжники, на тросах цепляли к вездеходным джипам камни покрупнее. Щебень, въевшийся в застывшую глину, цепляли большими лопатами.

Я осторожно спустилась со склона, обдирая руки колючими кустами, за которые хваталась для устойчивости.

— Эй! — крикнула спасателям, когда оказалась почти внизу и они уже могли меня услышать. — Я! Это я! Я — здесь!

Тоненькая фигурка в прозрачном дождевике обернулась на мой крик первой, бросилась через перевал со всех ног, размахивая руками.

— Лизка! — кричала Тея, вне себя от радости, — Где ты была⁈ Мы с ума сходили, хотя Ануш сказала нам, что с тобой все в порядке.

Подруга подбежала ко мне, схватила за руки, осторожно прикоснулась к перебинтованной ноге, гладила волосы, трепала одежду — и всё это сразу. Она не могла остановиться, радость и пережитая тревога заставляли суетиться, искать выхода в ненужных движениях, от которых мне было немного неловко. За ней подбежал Алекс, следом мчались ещё какие-то люди — и в форме и просто в камуфляжных костюмах.

— Ты ранена? Нужно сейчас же в больницу!

— Нет, нет, — горячо заверила я, — просто ушиб. А… Свояк Яна? Его нашли?

Я надеялась, что по реке плыла и в самом деле только куртка.

— Нашли, — кивнула Тея. — Не волнуйся. Его выбросило на берег ручья прямо перед завалом. Вчера пришёл в себя. Странно всё как-то получилось. Вы же находились далеко от обвала, а он говорит, что словно кто-то по затылку со спины камнем огрел. И больше ничего не помнит.

Тея отстранилась, внимательно и уже деловито оглядывая меня с ног до головы.

— Выглядишь ты неплохо. Только осунулась и…

— Я не мылась эту неделю, Тея, — вздохнула я. — Так что можешь называть вещи своими именами. То есть просто грязная и вонючая. Как вокзальный беспризорник.

Люди, спешившие мне помощь, увидев, что не собираюсь умирать сию же секунду, замедлились. К нам, уже не торопясь, приближался только Алекс.

— О, — сказала Тея, — а вода есть, представляешь? Фима-то дошёл до перебитой трубы…

— Кто? — удивилась я.

— Свояк Яна, — ответила Тея. — Он нашёл дыру, залатал, а только потом его по затылку… того…

И мы засмеялись, наверное, просто от счастья, что все страшное осталось позади.

— А где? Где ты была? — Тея отпустила мои руки.

— Там есть старая охотничья сторожка, — соврала я. — Глубоко в лесу.

— И как ты туда попала? — Алекс напрягся. — В эту никому не ведомую сторожку?

— Алекс, Тея, давайте позже, ладно? Умираю, хочу чистой горячей воды и гель для душа. О, ещё кондиционер. Тот, который ты мне купила недавно. Он так чудесно пахнет. Я всё вам расскажу, только потом…

Через час, нежась под тёплыми струями рассыпающейся воды, я усиленно думала: стоит ли говорить друзьям о доме в горах? О собаках, прибившихся к нему? О…

И пришла к выводу, что выдать Шаэля не могу ни в коем случае.

* * *

После чудесного возвращения деревня приняла меня под своё крыло. Теперь мою сконфуженную физиономию узнавали на улице абсолютно все, включая младенцев, которые принимались радостно гукать и тянуть ручонки. Аштаракцы искали меня в горах несколько дней, и каждый из них за это время проникся переживаниями. Стал другом и близким родственником.

Очевидно, мне грозило прослыть ещё одним символом Аштарака. Вместо пропавших осликов. Пройдёт много-много лет, а дети нынешних детей