Кейн положил руку мне на плечо. Тяжелая, надежная рука в перчатке.

— Для проверки — минимум раз в месяц. Научишься нормально летать и одна сможешь навещать.

Мы поднялись на борт орнитоптера. Грузовой отсек был забит под завязку. Последний рейс. Мы вывозили самое ценное для нашей легенды: детали, мотки проволоки, переделанные под «кустарщину» инструменты, запасы сублимированной еды (перепакованные в грубые мешки) и воду. Много воды.

— Задраить люки, — скомандовала я, садясь в кресло пилота. На этот раз вела я. Мне нужно было почувствовать, что я контролирую этот уход.

— Герметичность в норме, — отозвался Кейн. — Запускай.

Двигатели взревели, нарушая могильный покой ангара.

— Открыть внешние створки.

Скрежет металла. Открылся коридор, ведущий к звездам.

Я дала тягу. И Пепелац, немного криво, но рванул вперед, выныривая из-под маскировочного козырька. Как только мы вылетели наружу, створки внизу начали, по команде Кейна, смыкаться. Механизмы втянули ангар глубоко под песок. Сверху посыпался песок, маскируя место входа. Через пять минут там будет просто еще одна дюна, ничем не отличающаяся от миллионов других.

Я сделала круг над местом нашего трехлетнего заточения.

— Курс на «Зубы», — голос Кейна был деловым, лишенным сентиментальности. — Нам еще разгружаться. И я надеюсь, ты не забыла, что сегодня твоя очередь чистить фильтры?

Я усмехнулась, разворачивая машину к горизонту, где в лунном свете чернели скалы нашей новой, фальшивой, но такой настоящей жизни.

— Не забыла.

Переезд занял месяц. Мы работали, стараясь побыстрее перевезти всё что было нужно, и вернуть обратно то, что уже не пригодится по легенде. Ни в одном варианте заполнения спасательных капсул, например, не было промышленного лазерного резака. Наша пещера перестала быть просто дырой в скале. Она быстро превращалась в базу. Кейн, используя свои инженерные навыки, но работая исключительно ручными инструментами, творил чудеса.

— Смотри, — он показывал мне схему вентиляции, начерченную стилусом прямо на стене (привыкаем к хардкору). — Мы используем естественную тягу. Вход внизу, вытяжка наверху через щель в гребне. Перепад давления будет засасывать воздух, прогоняя его через фильтры.

— А фильтры? — я тащила очередной ящик с креплениями.

— Старая ткань, пропитанная статическим зарядом. Плюс уголь. Я нажег его вчера из корней кустарника. Грубо, но пыль задержит.

Мы разделили обязанности. Я занималась «интерьером» — вырубала в песчанике жилые ниши, полки, складские помещения. Я вырубила нам «гостиную» — центральный зал, где мы поставили стол (сделанный из панели обшивки) и пару ящиков вместо стульев. Я сделала «спальню» — глубокую нишу, где температура была стабильной.

Но главной гордостью был шлюз.

Мы не могли поставить автоматическую гермодверь — это выдало бы нас. Поэтому мы сделали «тамбур». По фрименскому образцу. Две тяжелые завесы из плотной прорезиненной ткани с герметичными застежками по периметру. Между ними — зона дегазации, где мы сбивали пыль с костюмов.

— Выглядит убого, — резюмировал Кейн, вешая вторую завесу. — Идеально.

— Как думаешь, фримены оценят наш дизайн? — я оглядела нашу «прихожую», пол которой был усыпан мелким гравием.

— Фримены оценят то, что мы выжили, — усмехнулся он.

К концу недели мы перевезли всё. Пепелац был надежно спрятан в глубокой расщелине, замаскирован сверху маскировочной сетью, которую мы сплели вручную из синтетических волокон, извалянных в клею и песке. С воздуха — просто тень от скалы.

Мы остались одни. Без реактора. Без дронов. Без права на ошибку.

Только мы, скалы и бесконечный, воющий ветер Арракиса.

Очередное утро в «готовой» базе началось не с кофе, а с проверки конденсаторов.

Я проснулась от холода. Несмотря на спальник с подогревом (который работал от переносного аккумулятора, чью зарядку мы теперь экономили как ману небесную), пронизывающая сырость камня пробирала до костей. Температура в пещере за ночь упала до плюс пяти. Кейна рядом не было. Его спальник был пуст и аккуратно свернут.

Я натянула дистикомб. Это движение — ноги в штанины, затянуть ремни, проверить уплотнения, накинуть куртку — уже стало рефлексом, как вдох. Без костюма я чувствовала себя голой и уязвимой, словно улитка без раковины.

Выйдя в «главный зал», я увидела тусклый свет химического фонаря. Кейн сидел у верстака и ковырялся в кишках какого-то механизма.

— Доброе утро, — прохрипела я. Горло пересохло. Воздух здесь был суше, чем в Башне. Рекуператор влаги в шлюзе работал, но не идеально.

— Воды? — торжественно спросил Кейн, не оборачиваясь.

Он поднял вверх прозрачную колбу. В ней плескалась мутноватая жидкость. Грамм триста, не больше.

— Это с наших ветроловушек? — я подошла ближе, с жадностью глядя на воду.

— Да. За ночь натекло. Утренняя роса здесь обильная, если знать, как ловить. Пластиковые «цветы», которые мы восстановили, работают. Конечно, фильтрация так себе, вкус будет… специфический. Отдает резиной и пылью. Но это вода. Наша вода.

Он разлил жидкость по двум металлическим кружкам и протянул одну мне.

— За новоселье.

Мы чокнулись. Звук металла о металл прозвучал тихо и глухо. Вода действительно воняла старым пластиком, но она была холодной и настоящей. Мы добыли её не из крана, не из репликатора. Мы отняли её у планеты.

— Сколько у нас в сумме? — спросила я, вытирая губы.

— С трех ловушек — опять около литра за ночь. Маловато. Нужно ставить еще. Я нашел еще два каркаса в северной части гряды, сегодня займусь ими. Если доведем добычу до трех литров в сутки на человека — сможем жить, не распечатывая аварийные запасы.

День вошел в колею. Рутина настоящего выживания. Здесь не было праздности. Каждая минута была занята делом. Жизнь в Бащне уже казалась раем.

Кейн ушел наверх, монтировать новые ловушки. Я осталась в пещере — моей задачей была «оранжерея». Мы не могли позволить себе полноценный сад. Слишком много воды, слишком много света. Поэтому наша «плантация» представляла собой жалкое зрелище: глубокая ниша в скале, закрытая полупрозрачной пленкой, чтобы сохранить влажность.

Внутри — несколько поддонов с гидропоникой. Я высаживала клубни порги — местного корнеплода, похожего на сморщенную картофелину, и зубчатку — жесткую траву, которую можно жевать для подавления голода.

— Растите быстрее, зеленушки, — шептала я, закапывая семена в смесь песка и переработанных отходов (да, мы ничего не выбрасывали, система замкнутого цикла в действии). — Нам нужны витамины.

Освещение давали две тусклые фито-лампы, запитанные от солнечных панелей снаружи. Свет был розово-фиолетовым, придавая пещере вид дешевого притона.

Днем, когда жара снаружи становилась невыносимой (до +60 в тени), мы сидели внутри. Это было время сиесты, но не отдыха.

Мы учились. Оттачивали диалекты.

— Нет, не «йа хайа». Это имперский акцент, — поправляла я его, пока он перебирал проводку старого насоса. — Фримены