Я открыла глаза. Радужка, теперь почти черная от спайса, привычно перестроилась, отсекая лишний ультрафиолет. Мир вокруг был четким, резким, насыщенным деталями. Я видела каждую трещину на скале в пятидесяти метрах от меня. Я чувствовала вибрацию песка под ногами.

Страх? Я хмыкнула, разворачиваясь к черному зеву пещеры. Страх — это когда у тебя нет выбора. Страх — это когда ты не контролируешь ситуацию.

Я опустила взгляд на свои руки, затянутые в перчатки дистикомба. Кожа перчаток была потертой, с въевшейся в микропоры пылью, которую не брала никакая очистка. Мои руки больше не дрожали.

Три года назад, в той прошлой жизни, где были шелка, банкеты и интриги Ландсраада, я бы, наверное, упала в обморок от одной мысли остаться здесь в одиночестве. Без свиты, без охраны, без силового поля.

Сейчас? Я глубоко вдохнула сухой, жесткий воздух через фильтры. Он пах не страхом. Он пах свободой и озоном.

Я медленно огляделась, оценивая свои владения. Узкое ущелье, зажатое между отвесными скалами из темного, почти черного песчаника. Тени здесь были густыми и прохладными, спасая от прямого удара светила, но жар все равно просачивался, отражаясь от камней.

У моих ног валялся наш груз: старая грузовая платформа на суспензорах, пара канистр с водой и Он.

Тяжелый промышленный лазерный резак. Громоздкий, похожий на оружие судного дня из дешевых боевиков.

— Ну что ж, — сказала я вслух, наслаждаясь тем, как мой голос отражается от стен. — Только ты и я, уродец.

Я подошла к платформе и пнула активатор суспензоров. Грави-подушка отозвалась недовольным, ноющим гулом, и платформа нехотя оторвалась от песка, зависнув на высоте колена. Кейн улетел, думая, что оставил меня наедине с неизвестностью. Он, вероятно, сейчас летит и грызет себя, представляя, как я в панике жмусь к скале, вздрагивая от каждого шороха.

Милый, наивный Кейн.

Паранойя — это не страх. Паранойя — это профессиональная деформация аристократии, без которой наш род прервался бы еще десять поколений назад. У меня всегда есть план. А если нет плана, то есть импровизация, подкрепленная ресурсами.

Я машинально коснулась жесткого уплотнения во внутреннем кармане джуббы, под слоями защиты.

План А.

Военный аварийный маяк класса «Крик». Из личного набора моего отца. Он лежал там, холодный и тяжелый, как последний довод. Одно нажатие, срыв пломбы — и через сорок минут на орбите взвоют сирены всех мониторинговых станций. Сигнал пробьет любые бури, любые помехи. За мной прилетят. Харконнены, Гильдия, контрабандисты — плевать. Да, это будет конец нашей свободы. Да, Кейна, скорее всего, убьют на месте или отправят в чаны Тлейлаксу, а меня ждет судьба, о которой лучше не думать на ночь. Но я выживу. Я — Варос. Я выторгую себе жизнь.

Это был плохой вариант. Отвратительный. Но само его наличие грело душу. У меня была красная кнопка. Я не была жертвой обстоятельств, я была игроком, который просто пока не хочет переворачивать стол.

План Б.

Я перевела взгляд на север, туда, где скалы понижались, переходя в бесконечное море дюн. Я знала карту наизусть. Мы изучали её с Кейном сотни часов.

В сорока километрах отсюда, в секторе «Красный Гребень», есть старая метеостанция Имперских Планетологов. Заброшенная сотни и тысячи лет назад. Но стены там целы. А еще в шестидесяти километрах дальше — зона миграции одного из фрименских кланов.

Сорок километров. Два ночных перехода. У меня есть вода. У меня есть дистикомб, который работает идеально (спасибо Кейну). У меня есть оружие. Это будет адски тяжело. Шанс нарваться на червя или патруль высок. Но мои глаза… Фримены не убьют меня сразу. Я знаю язык. Я знаю обычаи. Я знаю, как держать нож так, чтобы они поняли: перед ними не просто «вода», а воин.

Но ни один из этих планов мне не понадобится.

Я знала это с той же кристальной ясностью, с которой чувствовала приближение изменения погоды за полчаса до того, как датчики начинали пищать. Спайс. Он изменил не только мои глаза. Он перестроил мышление. Интуиция из смутного чувства превратилась в точный инструмент.

Он вернется. Он привезет новую часть наших сокровищ — обрезки пластика, старые трубки и сублимированную кашу.

— Хватит мечтать, Элара, — скомандовала я себе. — Солнце еще высоко, а у тебя нет спальни.

Я наклонилась и ухватилась за рукояти резака. Ох, какой же он тяжелый! Смещенный центр тяжести тянул руки вниз. Я крякнула, перехватывая его удобнее, упирая приклад в бедро. Мышцы спины мгновенно отозвались на нагрузку. Три года физических тренировок, таскания ящиков и обслуживания гидропоники не прошли даром. Я уже не была той фарфоровой куклой. Мое тело стало жилистым, сухим, функциональным.

Я нажала на кнопку теста. Резак взвыл, набирая мощность. Индикатор заряда моргнул зеленым: 98 %.

— Отлично. Потанцуем.

Я подошла к выбранной нами нише. Сейчас это была просто неглубокая пещерка в скале, забитая окаменевшим гуано летучих мышей и вековой пылью. Нам нужно было превратить это в жилой модуль, склад и мастерскую. И сделать это так, чтобы всё выглядело естественно. Я навела ствол на выступающий кусок песчаника, который мешал проходу.

— Именем Дома Варос, повелеваю тебе исчезнуть, — усмехнулась я и нажала гашетку.

Вместо тонкого, интеллигентного луча, этот монстр выплюнул толстый, гудящий пучок плазмы. Звук был похож на треск разрываемой ткани, усиленный в сотню раз. Камень не просто резался — он аннигилировал. Песчаник вспыхнул оранжевым, мгновенно превращаясь в шлак. Облако раскаленной пыли и пара ударило мне в лицо, но щиток маски и фильтры приняли удар. Запахло серой, паленым камнем и озоном.

Я закашлялась, отступая на шаг.

— Агрессивно, — прокомментировала я, смахивая пепел с рукава. — Мне нравится.

Я приноровилась. Здесь не нужна была ювелирная точность. Здесь нужна была грубая сила. Я начала резать породу пластами, как гигантский торт.

Вжик — вертикальный разрез. Камень шипит и плавится, стекая вязкими каплями лавы. Вжик — горизонтальный подрез. Удар ногой — и дымящийся блок породы с глухим стуком отваливается от массива.

Я подцепила кусок камня ногой, закидывая его на суспензорную платформу. Она качнулась, жалобно скрипнув, но удержала вес. Работа захватила меня. Это было странное, почти наркотическое чувство. В Башне мы были, в основном, инженерами, операторами. Мы нажимали кнопки, и дроны делали работу. Здесь, чувствуя вибрацию тяжелого инструмента в руках, ощущая жар расплавленного камня кожей через комбинезон, я чувствовала себя… настоящей.

Я срезала очередной выступ, и вдруг луч провалился в пустоту. Звук изменился — с треска на гулкое шипение.