Я отпустила гашетку. Пыль медленно оседала в лучах предзакатного солнца, пробивающегося снаружи. За срезанным пластом открылась небольшая каверна. Геода. Внутри, в свете фонаря на шлеме, тускло блеснули кристаллы кварца.

— Красиво, — выдохнула я, проводя перчаткой по острым граням. — Жаль, придется уничтожить? Нам нужно место для койки, а не музей минералогии. Или всё же потратить время и вырезать? Я работала, не замечая времени. Монотонный ритм: рез, скол, погрузка, вывоз. Когда платформа наполнялась, я толкала её к краю впадины и опрокидывала. Камни с грохотом летели вниз. С каждым вывезенным грузом пещера росла. Это было удивительное чувство — выгрызать себе жизненное пространство у планеты и не боятся что тебя внезапно мгновенно засыплет песком, и не мгновенно — что еще хуже. Я не просила милости, я брала то, что мне нужно. Смена обстановки действовала на меня опьяняюще. После стерильных, замкнутых коридоров Башни, где каждый кубический сантиметр был распланирован и искуственен, этот хаос дикой природы был вызовом.

— Ты думал, я буду плакать, Кейн? — я с силой вонзила луч в особо твердый кусок гранита, вкрапленный в песчаник. Камень взорвался осколками, один из которых цокнул по моему шлему. — Я строю нам дворец!

Платформа снова наполнилась. Я толкнула её к выходу, чувствуя, как ноют плечи. Приятная боль. Живая. Выйдя наружу, я замерла.

Солнце коснулось горизонта. Пустыня преображалась. Золото песков стремительно наливалось кровью, а тени стали фиолетовыми, резкими, словно вырезанными ножом. Небо на востоке уже начало темнеть, наливаясь глубокой синевой — цветом, так похожим на мои новые глаза. Вместе с тенью пришел холод. Не прохлада, а именно холод, сухой и пронзительный, характерный для любой пустыни. Перепад температур в пятьдесят градусов за небольшое время. Камни вокруг начали потрескивать, отдавая накопленный за день жар.

Я сбросила камни и на секунду задержалась, глядя на закат.

Где-то там, в вышине, сейчас летит мой гхола. В тепле, в комфорте кабины. Везет мне «подарки». Внутри шевельнулся червячок беспокойства — не паника, а холодный расчет. Успеет ли он до темноты? Сажать Пепелац в этих скалах ночью, без навигационных огней — самоубийство. Значит, если он задержится, ему придется ночевать в пустыне или на Базе.

— Не рискуй, дурак, — прошептала я ветру. — Я никуда не денусь. У меня тут… ремонт.

Я развернула платформу и пошла обратно в пещеру. Тьма сгущалась, но для меня это не было проблемой. Я включила прожекторы платформы, заливая место работы резким белым светом.

Впереди была самая сложная часть — выравнивание пола и подготовка вентиляционного шурфа. Я сменила режим резака на «широкий луч». Теперь он работал как рубанок, снимая тонкие слои камня и запекая поверхность в гладкую, стекловидную корку. Это избавит нас от пыли.

— Прихожая готова, но пока побудет спальней, — пробормотала я, осматривая ровную площадку в глубине. — Теперь кладовая.

Я двигалась в трансе, сливаясь с гулом инструмента. Я была скульптором, а скала — моей глиной. Я вырезала ниши под припасы, полки для инструментов, углубление для батарей.

Я создавала порядок из хаоса. Это то, что делают люди. То, что делает Дом Варос. Мы приходим в дикие места и навязываем им свою волю. Даже если у нас из инструментов только старый резак и тележка на суспензорах. Резак в моих руках потяжелел, кажется, вдвое, а индикатор заряда упал до тревожных тридцати процентов. Но я не могла остановиться.

Это было похоже на лихорадку. Спайс в моей крови резонировал с окружающей породой. Я не просто видела камень — я чувствовала его плотность, его возраст. Я знала, где пройдет трещина, еще до того, как луч касался поверхности. Это было пьянящее чувство абсолютного контроля.

— Еще полметра, — прохрипела я. — И у нас будет идеальная кладовая.

Луч врезался в дальний угол пещеры, срезая выступ, похожий на кривой зуб. Камень с шипением стек на пол лавовой лужей.

И тут звук изменился.

Вместо гулкого "ш-ш-ш" плавления раздался сухой, звонкий треск. Кусок стены отвалился целиком, открыв темную нишу, скрытую за тонкой. Я отпустила гашетку. Гул резака затих, сменившись звоном в ушах.

Сердце пропустило удар. Тайник?

Я осторожно приблизилась, светя фонарем в открывшуюся дыру. Это не было природным образованием. Стенки ниши были обработаны грубо, вручную. Внутри лежал сверток. Длинный, замотанный в промасленную ткань, которая от времени стала жесткой, как кора дерева. Рядом стоял небольшой керамический сосуд, запечатанный чем-то похожим на воск.

— Привет, — тихо сказала я. — Ты здесь давно лежишь?

Я протянула руку, ожидая, что ткань рассыплется в прах, но она выдержала. Я вытащила сверток на свет. Он был тяжелым. Развернув его на плоском камне, я не сдержала выдоха. Внутри лежали запасные части. Это был ремкомплект для тех самых примитивных ветроловушек, чьи скелеты гнили снаружи. Стопка тончайших фильтров из пористого пластика, аккуратно переложенных бумагой. Моток проволоки. И, самое главное — целая, неповрежденная мембрана конденсатора, свернутая в плотный рулон.

Я коснулась мембраны. Она была скользкой и холодной на ощупь. Хромопластик высшего качества.

— Кто бы ты ни был, ты был запасливым сукиным сыном, — прошептала я с уважением.

Рядом лежал инструмент. Странный ключ, выточенный из кости. На рукоятке были вырезаны разные символы. Я взяла керамический сосуд. Встряхнула. Внутри что-то сухо шуршало. Я поддела пробку ногтем, но она не поддалась. Пришлось использовать нож из поясного набора.

Внутри были семена.

Сморщенные, похожие на крошечные черепа, семена каких-то пустынных растений.

Меня накрыло странное чувство. Это был не просто схрон. Это был набор для выживания. Кто-то спрятал здесь самое ценное: воду (фильтры) и жизнь (семена). Спрятал и не вернулся.

— Спасибо, — сказала я в пустоту пещеры. Мой голос дрогнул. — Мы используем это. Обещаю. Твоя запасливость станет нашей легендой.

Теперь, если дознаватели Харконненов спросят, откуда у нас работающие ветроловушки, нам даже врать не придется. Мы просто покажем этот тайник. "Смотрите, милорд, мы нашли заначку мертвого контрабандиста". Идеально. Правда — лучшая маскировка для лжи. Я аккуратно сложила находки в ящик на платформе.

Работа на сегодня была закончена. Ниша расширена, пол выровнен (насколько это возможно резаком), вентиляционный шурф частично пробит под углом вверх. Тело гудело. Но это была приятная усталость. Снаружи окончательно стемнело.

Я вышла на "крыльцо" — плоский выступ перед входом в пещеру. Пустыня преобразилась. Она стала черно-серебряной. Луны заливали дюны призрачным светом, превращая песок в застывшую ртуть. Ветер усилился, и теперь он не свистел, а выл, продираясь сквозь каменные зубы гряды.

Холод пробирал даже через термослой дистикомба. Я застегнула ворот до упора и накинула капюшон. Взгляд скользнул к небу.

Где он?