— Принято, — ответил я, сканируя показания датчиков. — Под тобой сложный рельеф. Дрейфующие пласты. Будь внимательна.

Я видел то, чего не видела она. В трех километрах к востоку, глубоко под песком, лежал червь. Крупный экземпляр, метров четыреста. Он спал, но его сон был чутким. Любой ритмичный стук на поверхности — и он проснется голодным. Элара шла прямо к нему.

Я положил руку на штурвал, готовый сорваться в пике. Инстинкт телохранителя, прошитый в моих генах Тлейлаксу, кричал: «Забери её! Это слишком опасно!». Но разум, говорил: «Сиди».

На экране метка Элары остановилась.

Десять секунд тишины. Двадцать.

— Что там? — спросил я, стараясь не выдать напряжения.

— Уплотнение, — ответила она тихо. — Визуально не отличается от дюны, но я чувствую… неправильность.

Она почувствовала.

— Обходи, — выдохнул я.

Метка сдвинулась, закладывая широкую дугу. Она обошла опасный участок, и вышла на мягкий, глубокий песок. Червь внизу даже не шелохнулся. Для него Элара была просто шорохом осыпающегося бархана. Частью фона.

Через час она коснулась рукой контрольной скалы.

— База, я на точке. Экзамен сдан?

— С отличием, Ваше Сиятельство. Возвращайся. Я поставлю чайник.

Потом мы повышали ставки. Сначала мы ходили также со страховкой, но все дальше. Я висел над ней, она висела надо мной. Спайс делал своё дело. Мир стал ярче. Звуки — четче. А потом настал день «Ха».

— Страховки не будет, — сказал я, выгружая Элару в десяти километрах от базы.

Утро было холодным и ветреным. Пыль висела в воздухе, ухудшая видимость до ста метров. Элара поправила лямки рюкзака с аварийным запасом воды. Она посмотрела на меня, и я не увидел в её взгляде страха. Только сосредоточенность хищника.

— Если я не вернусь к ужину, — сказала она, проверяя затворы дистикомба, — съешь мои протеиновые батончики. Но только те, что с шоколадным вкусом. Фруктовые оставь червям.

— Договорились.

Я поднял Пепелац и улетел на базу. Это были долгие шесть часов. Самому рисковать всегда проще чем ждать. Я сидел у входа в шлюз, перебирал насос, и слушал эфир. Мы договорились: радиомолчание. Включать связь только в случае смертельной угрозы. Эфир молчал.

Когда солнце коснулось горизонта, окрашивая скалы в цвет запекшейся крови, я увидел её. Она появилась из пылевого марева, как призрак. Шла той самой, ломаной, ненормальной походкой. Шаг… пауза… скольжение. Она дошла до шлюза, стянула маску и устало привалилась к скале. На лице была грязь, под глазами залегли тени, но улыбка была торжествующей.

— Я встретила двоих, — сказала она вместо приветствия. — Один спал, другой шел мимо. Я прошла в пятидесяти метрах от спящего. Он даже не храпнул.

Я протянул ей флягу с водой.

— Поздравляю.

Но ходить было мало. Нужно было летать. Мы составляли свою карту.

За месяц полетов мы обследовали квадрат двести на двести километров вокруг нашей базы. Пустота. Здесь действительно была пустая зона. Ни патрулей Харконненов. Ни сиетчей фрименов. Даже мимо ни разу никто из них не прошел. Идеальное место для нас.

— Смотри, — Элара ткнула пальцем в боковое стекло. — На два часа. Блеск металла.

Я перехватил управление, гася скорость. Среди нагромождения черных базальтовых скал, в узкой расщелине, что-то бликовало. Мы сели в полукилометре и подошли пешком. Это была находка. Кладбище надежд. Два легких разведывательных орнитоптера — «Стрекозы». Старые модели. Они разбились здесь давно, возможно, попав в одну из тех внезапных бурь, что размазывают технику о скалы. Остовы были почти полностью занесены песком, крылья частично изломаны, кабины разбиты. Но корпуса… корпуса уцелели. Последняя буря частично откопала их, раньше на этом месте был просто очередной скальный выступ и барханы, но как быстро пустыня что-то закапывает, так же быстро может и откопать.

— Двигатели мертвы, — констатировал я, осматривая первый аппарат. — Кристаллы и управление — смотреть надо. Но железо… Железо бесценно. И смотри — гидравлика шасси цела.

Мы потратили три дня, чтобы выкопать их. Перевозка стала отдельной эпопеей. Пепелац стонал и скрипел, поднимая этот груз. Аэродинамика еще больше полетела к черту. Мы летели со скоростью черепахи, на высоте десяти метров, молясь, чтобы трос не лопнул и чтобы ветер не швырнул нас на скалы. Но мы сделали это. Теперь у входа в нашу базу, полузасыпанные песком, лежали эти два скелета. Они придавали месту тот самый, необходимый вид обжитой свалки.

— Если кто-то спросит, откуда у нас запчасти, — сказала Элара, похлопывая по ржавому крылу «Стрекозы», — мы покажем на это. «Мы разбирали их два года, милорд».

Последний месяц перед выходом мы объявили месяцем «Полной Автономии». Мы жили только тем, что давала база и пустыня вокруг без использования Пепелаца. Это была последняя проверка на прочность. Вода. Четыре литра в сутки с конденсаторов. Этого хватало на питье, на восстановление гидратации и даже на крошечную «ванну» (обтирание мокрой губкой).

Еда. Клубни из оранжереи выросли мелкими и горькими, но питательными. Мы научились делать из них пюре, смешивая с порошком из сушеных форелей. Звучит жутко, но на вкус — как ореховая паста.

Мы довели базу до ума. Шлюз теперь был двойным. Я сшил еще одну завесу. Теперь между внешним миром и жилой зоной было два шлюза. Пыль почти перестала проникать внутрь. Воздух стал чище. Мы сидели вечерами при свете одного глоуглоба, и планировали маршрут.

— Арракин, тысяча шестьсот километров на северо-запад.

— Топлива хватит? — Элара сидела напротив, подшивая рукав старой куртки.

— Хватит. Туда, обратно и еще на сто километров маневров. Можно сказать — мы готовы. Дальше сидеть тут смысла больше нет. Нам нужны ресурсы, которые нельзя найти на свалке. Нам нужны люди. И нам нужно узнать, что происходит в мире.

Элара отложила шитье. Она посмотрела на вход в шлюз, за которым выла ночная буря.

— Знаешь, мне будет не хватать этого места, — тихо сказала она. — Здесь всё просто. Выжил — молодец. Умер — сам дурак. Там, в городе… там сложнее. Там люди врут.

— Мы вернемся сюда еще не раз, и скорее всего тут и будет если не главная база, то одна из них. Зря строили? Не говоря уж о Башне. И мы будем врать лучше, — я улыбнулся. — Мы тренировались почти четыре года.

Завтра мы покидаем нашу нору. Мы идем к людям. И да поможет им Шай-Хулуд, потому что они не знают, кто к ним идет.

Мы не полетели.

Арракис имеет извращенное чувство юмора. Мы потратили время на полную финальную проверку систем, перебрали каждый узел нашего Пепелаца и даже помылись (насколько это возможно с литром воды), чтобы выглядеть как люди, а не