как одичавшие звери. Мы уже сидели в кабине. Я уже запустил двигатели. Элара пристегнула ремни и смотрела на внешний шлюз…. И тут интуиция взвыла, как и датчики.

Сначала это выглядело как статические помехи. Потом давление резко рухнуло вниз. А затем небо снаружи, которое всего минуту назад было пыльно-белесым, стало черным. Не темно-синим, не сумеречным. Черным, с прожилками фиолетовых молний.

— Глуши двигатели! — рявкнул я, руки сами собой метнулись к тумблерам аварийного отключения. — Быстро!

— Да он издевается. — голос Элары дрогнул, но паники не было.

— Кориолисова, — выдохнул я, быстро выскакивая и накидывая на наш транспорт защиту. — Большая. Пока эта стена ветра скоростью восемьсот километров в час не покинет нас — сидим тихо.

Мы едва успели полностью укрыть корабль и заскочить обратно в пещеру, сначала открыв все три слоя внешнего шлюза, а потом закрыть его обратно. К двум слоям тканевой защиты как внутри пещеры был добавлен и внешний, стальной, слой защиты. И вот мы сидим. Снаружи не просто воет ветер. Там ревет сам ад. Звук такой, будто гигантский наждачный круг стачивает нашу скалу. Вибрация передается через камень, через подошвы ботинок, прямо в зубы.

Кориолисова буря. Бич Арракиса. Ветер, который подхватывает вращение планеты и усиливает его, превращая песок в струю плазменного резака.

Мы уже переживали такое. Первый раз, полгода назад, нас застало врасплох. Тогда у нас была только одна завеса на входе. Я думал, что глубокая расщелина и каменный козырек защитят нас, ведь не засыпало же их до того дня как мы его нашли, правда? Наивный идиот. Та буря, хоть и была слабее нынешней, показала как я наивен. Да, сверху песок не особо сыпался. Он посыпался снизу…вверх. Пока мы внутри спешно перекрывали выход вентиляции(уже стоящая защита не справилась), внешняя часть пещеры, сразу за входом наружу оказалась засыпана почти на треть. Мы разгребали этот завал несколько дней, выплевывая пыль, которая, казалось, проникла даже в кровь.

Именно тогда я понял: нам нужен более надежный тамбур. Не просто занавеска. Я посмотрел на вход. Сейчас там всё было иначе. Ткань внутреннего слоя дрожала, натянутая как барабан, но держала, защищенная полноценным шлюзом. Пыли в воздухе почти не было. Только запах озона — статика пробивала даже через камень.

— Надолго это, как думаешь? — Элара сидела на ящике.

Я сверился с часами и внутренней интуицией.

— Часов шесть, не меньше. И до суток.

— Значит, ждем, — она пожала плечами и достала из кармана колоду карт — пластиковые пластинки, которые я нарезал еще в Башне несколько одинаковых колод. — В «дурака»?

Я усмехнулся. В этом была вся Элара. Есть проблема — решаем. Нет решения — ждем.

— Раздавай. Только чур на желание.

— Какое желание, Кейн? У нас из развлечений только охота за крысами и угадывание с каким привкусом будет вода.

— Ну, проигравший будет чистить внешний шлюз, когда всё закончится. Там наметет бархан по самую макушку.

Она прищурилась, оценивая перспективу махать лопатой пару часов.

— Сдавай.

Буря бушевала восемнадцать часов. Восемнадцать часов в каменном мешке, под непрерывный, давящий на психику гул. Это напоминало сидение внутри работающего реактивного двигателя. Мы почти не разговаривали — общались жестами. Когда вибрация наконец стихла, сменившись звенящей тишиной, у меня в ушах все еще стоял фантомный вой. Выход наружу занял час. Как я и предсказывал, внешний «карман» перед первой завесой был забит песком под завязку. Элара проиграла в карты, но копали мы, конечно, вместе. После сна конечно же. Когда мы наконец пробили выход и откинули внешний полог, нас встретило новое утро.

«Пепелац» стоял на месте. Маскировочная сеть тоже была на месте, хоть тут повезло. Тяжелый корпус выдержал, хотя песка набилось во все щели знатно.

— Ну что, попытка номер два? — спросила Элара, отряхиваясь.

— Сначала проверка систем. — Еще два часа ушло на техобслуживание. Я лазил по корпусу, прочищая фильтры и выдувая пыль из сервоприводов крыльев. Элара проверяла авионику.

— Всё чисто, — наконец доложил я, спрыгивая на песок. — Птичка готова.

Машина, похожая на растолстевшую стрекозу-переростка, нехотя оторвалась от земли. Песок под нами взметнулся облаком.

— Курс? — спросила Элара.

Я вывел карту на экран. Это была наша карта. Мозаика из спутниковых снимков столетней давности, данных сканирования Башни и наших собственных заметок.

— Идем от скалы к скале. Высота — пятьсот-семьсот метров. Скорость крейсерская. К Барьерной Стене.

— Принято.

Полет над Арракисом — это не прогулка в космосе. Здесь нет вакуума и плавности. Здесь есть термические потоки, которые швыряют машину вверх-вниз, как щепку. Здесь есть пылевые карманы, где видимость падает до нуля. Я вел машину жестко. Руки чувствовали каждое движение закрылков. Мы были одни в бесконечном золотом океане. Это было странное чувство — лететь над планетой, которая официально считается густонаселенной (по меркам Фрименов), и не видеть ни души. Пустыня умеет хранить секреты. Я знал, что где-то там, внизу, под песком, в сиетчах живут тысячи людей. Что за нами, возможно, наблюдают десятки пар синих глаз. Но для нас пустыня выглядела вымершей.

— Смотри, — Элара указала направо.

Там, в километре от нас, песок «кипел». Огромный участок пустыни, размером с футбольное поле, проваливался внутрь себя.

— Спайс-блоу, — констатировал я. — Природный.

Мы увидели, как фиолетовый фонтан газа и песка ударил в небо. Красиво. И смертельно опасно. Если бы мы оказались над ним, то пострадали бы.

— Засекай координаты, — скомандовал я. — Когда вернемся, пригодится.

— Записано.

Мы летели уже четыре часа. Гряда «Сломанный Хребет» осталась позади. Мы приближались к Барьерной Стене — гигантскому горному массиву, который опоясывает северное полушарие, защищая немногие города от ярости глубокой пустыни. По мере приближения ландшафт менялся. Дюны становились ниже, песок — темнее. Все чаще попадались выходы коренных пород.

— Вижу Стену, — голос Элары стал напряженным.

На горизонте вставала стена. Это было не просто название. Это была колоссальная горная цепь. Темная, незыблемая, неприступная крепость природы.

— Входим в зону возможного обнаружения, — предупредил я.

— Сканирую эфир, — Элара крутила ручки настройки радиостанции. — Пока только статика… Погоди. Есть сигнал!

Сквозь треск помех прорвался человеческий голос. Грубый, искаженный расстоянием, но живой.

«…повторяю, пост Фенек вызывает борт, идущий по вектору 114. Вы входите в зону частной концессии. Назовите себя или меняйте курс».

Мы переглянулись. Это был момент истины. Наша навигация. Мы шли по звездам и памяти. Если мы ошиблись, если нас снесло бурей… мы могли вылететь к укрепрайонам Харконненов, где сначала стреляют, а потом спрашивают.

Я кивнул Эларе. Её роль. Она нажала тангенту.

— Пост Фенек, здесь борт «Пепелац». Разведка. Идем с глубокого юга. У нас проблемы с