поступления в Военно-воздушную академию. Само собой, папа взбесится, если я заикнусь о своем желании пойти в армию. Боже упаси, чтобы Коул выбрал «рабочую» профессию, или того хуже – рисковал пролить голубую кровь во время преждевременной кончины. И хотя Дин Коул будет наотрез это отрицать, я знаю, что на самом деле он так и думает. Никто в школе даже не подумывает подавать туда документы. Это удел людей иного рода. Тех, у кого нет трастовых фондов и долевого права на недвижимость в клубе Сент-Реджис.

Папа считает, что я могу попасть в НФЛ. У Найта почти получилось, и я – его последний шанс осуществить заветную мечту, которую не смогли воплотить два поколения мужчин семьи Коул.

– Я удивлен, что тебе еще не прислали письма о зачислении. – Папа шумно втягивает воздух, воспринимая это как личное оскорбление.

Я пожимаю плечами и откусываю кусок круассана с беконом, бри и начинкой из омлета.

– Школа Всех Святых занимает пятое место в стране. Наверное, сначала сделают предложение ребятам из Боско.

– Ты в лучшей форме, чем все они вместе взятые. Мы с ними играли, помнишь? – Папа наклоняется над столом с пылающим взглядом. – Тут и думать нечего. Тебе нет равных. Команда любого колледжа будет счастлива заполучить тебя в свои ряды.

– Именно поэтому мне стоит подать документы в Военно-воздушную академию, – выпаливаю я, не сдержавшись.

Я хочу забрать свои слова назад.

Папа поднимает взгляд от круассана. Его лицо бледнее, чем у участника бойз-бэнда из 90-х. Он напуган. И тогда я вспоминаю, что на самом деле папа беспокоится вовсе не о моей голубой крови, а о собственном печальном сердце. Он потерял жену. Конечно, он не хочет лишиться еще и сына. А должность пилота реактивного истребителя подразумевает, что я буду постоянно рисковать своей жизнью.

Однажды я уже затрагивал с ним эту тему, и он, можно сказать, отмахнулся от нее, как от детской мечты, будто я сказал, что хочу стать ковбоем-астронавтом. Он велел мне снять розовые очки, относиться к своей жизни всерьез и строить осмысленные планы, а потом сменил тему.

Он никогда не спрашивает меня о моем авиационном тренажере. О волонтерстве в аэропорту. Ни о чем, отчего у меня загораются глаза.

– Опять ты за свое, Лев. – Папа так сильно сжимает челюсти, что они едва не прорывают кожу; его изумрудные глаза темнеют. – Слушай, я понимаю, чем тебя это привлекает. Но за вычетом полетов на сверхзвуковых самолетах и того обстоятельства, что задница Коула, несомненно, будет потрясно смотреться в летном костюме, жизнь военного тяжела. Куча стресса, бесконечные переезды с места на место каждые два года, отсутствие постоянного места жительства, ненормированный график, семья вечно на чемоданах. Я уж не говорю о том, что могут отправить в зону боевых действий. Скажи, когда остановиться.

– Сейчас самое время. – Я с силой накалываю еду на вилку. – Я понял, быть пилотом реактивного истребителя – отстойно.

– К тому же, как я уже говорил, сердечный приступ сильно нарушит мой график.

– Со мной ничего не случится, – цежу я. Но разве я могу ему это обещать?

– Верно, потому что ты не пойдешь на военную службу.

– Ты не можешь мне указывать.

– Ты прав, не могу. Но могу сказать, что сведет меня в могилу. А дальше поступай, как знаешь.

Как я и сказал, все зависит от меня.

Кто-то другой на моем месте, наверное, послал бы своего отца в путешествие до седьмого круга ада Данте. В феврале мне исполнилось восемнадцать, поэтому для поступления в академию его разрешение не нужно. Но мне присуще сильное чувство ответственности. Все это пережитки роли хорошего парня. Зависимость Найта чуть не разрушила нашу семью. Мамина смерть похоронила ее под обломками удушающей депрессии. Я не стану наносить последний удар. Найт умолял меня не подавать документы. И я склонен ставить папино счастье превыше своего, даже если это невыносимо.

Найт убьет меня, а потом воскресит, чтобы убить снова, если я скажу папе, что подумываю подать документы, а тем более если правда их подам, поэтому решаю сменить тему.

– Мы с Найтом за то, чтобы ты снова начал с кем-то встречаться.

– Да что ты? – Папа резко раскрывает газету, нахмурив брови, и решает пока оставить тему военной службы. – Ну а я за то, чтобы вы не лезли в мои дела. Более того, я это запрещаю.

– Будет классно, если ты оставишь прошлое. Мама пришла бы в ярость, если бы узнала, что ты сидишь и отращиваешь девственную плеву.

– Дело не… Погоди, чему вас там учат на уроках полового воспитания? – Он хмурится.

Я закидываю в рот виноград.

– Кроме трюка с шипучими леденцами во время минета?

Папа смеется и снова берется за газету.

– Мамы нет рядом, и она не может поколотить меня за то, что отращиваю плеву, так что, если у тебя нет медиума, через которого можно связаться с ней на небесах, волноваться не о чем.

– Неужели ты не хочешь снова заниматься сексом? Ходить на свидания? Ну не знаю, жить?

Он мотает головой.

– Жизнь – это предлог, к которому прибегают безработные, чтобы оправдать свое существование.

– Давай серьезно хоть минутку, – стону я.

Папа опускает «Файнэншл Таймс» и с раздражением на меня смотрит.

– Послушай, наверное, таков ужасный жизненный урок, который необходимо преподать своим детям, но этого не произойдет, ясно? Я не смогу волшебным образом забыть Рози ЛеБлан. Я никогда ее не забуду и никогда не оставлю в прошлом. Не будет никакой второй главы, потому что в миг, когда я встретил эту женщину, мой эпилог был уже написан. Я смирился со своей судьбой и нахожу удовольствие в другом. У меня есть ты. Найт. Кейден. Футбол. Много друзей. Отдых всей семьей. Я люблю свою работу. Для меня вполне приемлемо жить одним днем.

– Я уеду в конце года, когда окончу школу, – напоминаю я. Сама мысль о том, чтобы пойти в какой-то колледж и надрываться на футбольном поле, вызывает желание врезать самому себе по физиономии.

– Я знаю. – Он напрягает челюсти и дотрагивается до щеки, будто мои слова стали для него пощечиной. – Переживу.

– Слушай. – Я со вздохом откидываюсь на спинку стула. – Хватит заливать. Я знаю, что Дикси здесь ночевала. Видел, как она уходила сегодня утром. Мы с Найтом рады, что ты с кем-то спишь.

Папа давится пудингом с семенами чиа, берет свой кофе (четыре порции зерен темной обжарки – по сути, смола со стевией), снимает крышку и залпом его выпивает.

– Думаешь, я сплю с Дикс?

– Зачем еще