принуждать Вас к браку против воли. А мы докажем ему, что я достоин Вашей руки.

Прошу Вас, не теряйте надежды. Я сделаю все, что в моих силах. Но торопливые и необдуманные поступки только навредят нам обоим.

Тайный брак и бегство, это не выход. Это означало бы разрыв с семьей, потерю общественного положения, нужду. Я не хочу обречь Вас на такую участь. Вы заслуживаете лучшего.

Потому будем действовать разумно. Я продолжу работать здесь, в Туле, укреплять свое положение. Вы продолжайте жить в родительском доме, как прежде. Пусть князь видит, что Вы благоразумная и послушная дочь. Пусть видит, что я честный и трудолюбивый человек.

Верю, что в конце концов правда восторжествует.

Преданный Вам

Александр Дмитриевич Воронцов

10 августа 1856 года, Тула'

Дописал последнюю строчку, отложил перо. Прочитал письмо еще раз. Хорошо написано вроде. Спокойно, твердо, без лишних эмоций.

Подождал, пока чернила высохнут. Сложил письмо, запечатал в конверт. Написал адрес: «Ее сиятельству княжне Елизавете Петровне Долгоруковой. Санкт-Петербург, Английская набережная, дом 28».

Отложил конверт на край стола. Завтра утром отнесу на почту.

До конца дня и до одиннадцати ночи я работал в мастерской. Помогал делать казенные насосы. Работа лучшее средство от тревог.

Утром отнес письмо Елизавете на почту. Потом вернулся в мастерскую, сел за чертежи новых насосов для Баташева.

Работал часа два, когда в дверь постучали. Вошел посыльный в синей ливрее с медными пуговицами.

— Его благородие отставной капитан Александр Дмитриевич Воронцов?

— Я.

— Вам записка из городской управы. От Николая Андреевича Беляева.

Взял сложенный лист, развернул. Почерк крупный и размашистый.

'Уважаемый Александр Дмитриевич!

Прошу Вас незамедлительно явиться в городскую управу по срочному делу. Требуется Ваша помощь в техническом вопросе.

С уважением,

Николай Андреевич Беляев

Городской голова города Тула

11 августа 1856 года'

Отложил записку. Срочное дело? Что там могло случиться?

Надел вицмундир, взял шляпу и трость. Вышел из мастерской, нанял извозчика и велел везти к городской управе.

Вскоре извозчик остановился у двухэтажного каменного здания на Киевской улице. Желтые стены, белые колонны, над входом двуглавый орел. Я ввошел в подъезд.

В прихожей дежурил старый швейцар в потертом мундире. Поклонился.

— К городскому голове.

— Ожидают вас, барин. Второй этаж, налево, третья дверь.

Поднялся по широкой лестнице с чугунными перилами. Прошел по коридору, постучал в высокие двустворчатые двери.

— Входите!

Открыл дверь. Кабинет просторный и светлый. Три высоких окна выходили на площадь. У стены книжные шкафы с толстыми томами. Посредине большой овальный стол, покрытый зеленым сукном.

За столом сидел Николай Андреевич Беляев полный пожилой мужчина, с седыми бакенбардами и добродушным лицом. Рядом с ним сидели трое чиновников.

Беляев поднялся навстречу и протянул руку.

— Александр Дмитриевич! Благодарю, что откликнулись так быстро. Прошу, садитесь.

Я сел на свободный стул. Беляев представил остальных.

— Алексей Михайлович Ковалев, столоначальник хозяйственного отдела. Иван Семенович Гребенщиков, архитектор губернского правления. Семен Васильевич Тихомиров, казначей.

Поклонился каждому. Ковалев сухощавый человек лет сорока, с узким лицом и холодными серыми глазами, кивнул едва заметно. Гребенщиков, пожилой, в очках, с добрым лицом, приветливо улыбнулся. Тихомиров, толстый, краснолицый, буркнул что-то невнятное.

Беляев откашлялся.

— Александр Дмитриевич, у нас серьезное недоразумение. Губернское правление. Весенние воды затопили подвалы. Каждый год одно и то же. Вода стоит до середины лета, портит фундамент, разрушает кладку. Архитектор говорит, что если не принять меры, здание может дать трещину.

Гребенщиков кивнул.

— Именно так, Александр Дмитриевич. Обследовал подвалы в июле. Вода еще стояла. Стены отсырели, местами появилась плесень. Фундамент под угрозой.

Беляев продолжил:

— Нужна система откачки воды. Постоянная и надежная. Слышал, что вы специалист в этом деле. Построили паровую мельницу для Баранова, делаете насосы для пожарной части. Потому и позвали именно вас.

Ковалев вмешался. Голос сухой, недовольный.

— Николай Андреевич, позвольте. Вопрос серьезный, тут замешаны казенные деньги. Может, стоит обратиться в столицу? Там специалисты опытнее.

Беляев махнул рукой.

— Алексей Михайлович, пока из столицы кого-то пришлют, пройдет полгода. А здание разрушается сейчас. Александр Дмитриевич, офицер инженерных войск, образование имеет, есть большой опыт, проверенный человек. Что еще нужно?

Ковалев поджал губы и промолчал. Но взгляд остался холодным, недоверчивым.

Я понял, что этот человек настроен против меня. Почему? Может, связан с теми, кто писал князю? С молодым Долгоруковым или его дружками вроде Зубкова?

Беляев повернулся ко мне.

— Александр Дмитриевич, сможете помочь?

— Нужно осмотреть место, произвести замеры. После этого скажу точно.

— Отлично! Иван Семенович, проводите Александра Дмитриевича в подвалы. Покажите все.

Гребенщиков поднялся.

— Прошу за мной.

Ковалев тоже встал.

— Николай Андреевич, позвольте мне сопровождать господ. От хозяйственного отдела необходим контроль.

Беляев кивнул.

— Конечно, Алексей Михайлович. Идите.

Мы втроем вышли из кабинета.

Гребенщиков повел нас по коридору к боковой лестнице. Узкая, каменная, она вела вниз. Спустились по полутемному коридору. Пахло сыростью и плесенью.

Архитектор открыл тяжелую дубовую дверь. За ней подвальное помещение. Длинное, с низкими сводчатыми потолками. Вдоль стен узкие окна-продухи почти под самым потолком. Свет едва сюда проникал.

Гребенщиков зажег фонарь и поднял его. Я осмотрелся.

На полу виднелась вода. Темная и неподвижная. Глубиной вершка на три-четыре. Стены покрыты темными потеками, местами зеленоватым налетом плесени. Кладка старая, кирпич местами крошился.

— Вот, Александр Дмитриевич. Каждую весну вода поднимается. Грунтовые воды, плюс талая вода с улиц. Стекает сюда, стоит месяцами.

Я достал из кармана записную книжку и карандаш. Подошел к стене и осмотрел кладку. Потом присел на корточки, опустил трость в воду, измерил глубину. Записал цифру.

Прошел вдоль стены, осматривая окна-продухи. Маленькие, решетчатые, почти на уровне земли снаружи. Через них вода и затекает.

Ковалев стоял у двери, молча наблюдал. Лицо непроницаемое.

— Иван Семенович, какова площадь подвала?

Гребенщиков задумался.

— Саженей двадцать в длину, десять в ширину.

Записал. Прошел дальше, осмотрел дальнюю стену. Там змеилась тонкая трещина, от пола до потолка.

— Эта трещина когда появилась?

— Прошлой осенью заметили. С тех пор немного расширилась.

Плохо. Значит, фундамент действительно страдает.

Обошел весь подвал, сделал несколько набросков в записной книжке. Промерил расстояния и записал цифры.

Ковалев наконец заговорил.

— Ну что, господин инженер? Сможете помочь? Или придется искать настоящих специалистов?

Я повернулся к нему. Ответил спокойно, без раздражения.

— Задача решаемая. Нужна система откачки. Предложу два варианта, с паровой машиной или с улучшенным насосом. После расчетов скажу точнее.

— Когда?

— Через три дня представлю проект.

Ковалев усмехнулся.

— Три