Он еще раз проверяет воду, прежде чем повернуться и обратить на меня все свое внимание.

— Какого хрена ты делаешь? — огрызаюсь я.

— Тебе было велено переодеться и приготовиться к ужину. Ты решила этого не делать, а значит, я должен сделать это за тебя.

— Ты ничего такого не сделаешь...

— Ты принимала душ со вчерашнего вечера?

Я моргнула.

— Прости?

— Ты принимала душ с тех пор, как я заставил тебя кончить на мои пальцы и язык, как жадную маленькую шлюшку?

Мое лицо становится ярко-красным, когда я сглатываю жар.

— Нет, — тихо шиплю я.

— Значит, возможно, нам стоит смыть мою сперму у тебя между ног, прежде чем ты присоединишься ко мне за нашей вечерней трапезой.

Я замираю, разрываясь между яростью и абсолютным желанием этого мужчины.

Боже, какая же я больная.

Адриан наливает в воду какие-то пузырьки, и я смотрю, как они поднимаются, прежде чем понимаю, что он смотрит на меня.

— Что это?

— Раздевайся, — произносит он.

Я сглатываю.

— Могу я уединиться?

— Нет.

Опасная ухмылка дразнит его губы.

— Мы будем притворяться, что я ничего раньше не видел?

Он придвигается ближе, заставляя меня затаить дыхание.

— Или пробовал?

У меня перехватывает дыхание, когда он наклоняется еще ближе, его губы касаются моего уха.

— Или чувствовал, как ты кончаешь, растягиваясь вокруг моего члена, пока я нахожусь глубоко внутри?

Мои зубы впиваются в нижнюю губу, чтобы подавить любой звук, в то время как мое тело напрягается.

— Просто... дай мне немного уединения.

— Этого не случится. Ты снимешь свою одежду или я?

— Черт...

— Ну хорошо, тогда сложный путь.

Я задыхаюсь, когда он хватает спереди мои штаны для йоги, и дрожу, когда его пальцы проскальзывают под пояс и проникают в мои трусики. Одним движением он стягивает их до колен.

— Какого хрена ты думаешь, что ты...

— Хватит, блять, ерзать.

— Отстань от меня!

На этот раз моя способность бороться всколыхнулась в моих венах. Не успела я опомниться, как оттолкнула его. И в тот момент, когда он снова набрасывается на меня, моя рука отлетает назад и сильно бьет его по лицу.

— Убери руки, черт побери, Адриан! — кричу я, когда он хватает меня, совершенно не обращая внимания на мою пощечину.

Он поворачивается, садится на край ванны и пихает меня вниз поперек своих бедер. Я уставилась на него, когда он схватил мои штаны для йоги и трусики, стягивая их еще ниже. Я извиваюсь, но его другая рука тверда, удерживая меня прижатой к его коленям с голой задницей, поднятой в воздух.

— Какого черта ты думаешь, что ты...

Удар.

Его ладонь соприкасается с моей ягодицей, и звук, вырвавшийся из моего горла, — это самое ужасное, что я когда-либо слышала из своих уст.

Это не крик. Это не крик боли.

Это гребаный стон.

Но когда я снова пытаюсь вырваться, его руки сжимают меня, удерживая на месте, пока его ладонь шлепает по другой ягодице. И снова с моих губ срывается хныканье.

Он мрачно усмехается.

— Тебе это слишком нравится. Возможно, нам придется найти наказание, которое действительно тебя бы наказало.

— Убери от меня руки, ты, задница...

Мгновенно я стону еще сильнее, когда его рука проникает между моих бедер, его пальцы легко скользят по моим складкам. Я чувствую, как он рычит, его мышцы напрягаются, и что-то теплое и твердое пульсирует в моем животе.

Два его пальца погружаются в меня, глубоко проникая внутрь. Мои глаза закрываются, а рот открывается, я сжимаюсь, пытаясь бороться с ним, но в то же время приветствуя его, когда он начинает водить пальцами по моему клитору. Он делает это снова и снова, пока мои бедра не начинают дрожать. Пока мое тело не подчинится. Пока я не оказываюсь в нескольких секундах от того, чтобы кончить, перегнувшись через его колени с покрасневшей от его ладоней задницей.

И тогда он, конечно, останавливается.

— Залезай в ванну.

Я задыхаюсь, сглатываю комок давления в горле и моргаю, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Адриан ухмыляется.

— Ну, вот. Кажется, мы все-таки нашли наказание, которое действительно наказывает тебя.

Он наклоняется ближе.

— Отказывая тебе, — мурлычет он. — А теперь залезай в эту чертову ванну.

— Ты, сукин сын...

Я задыхаюсь, когда он встает, поднимает меня на руки и поворачивается, чтобы бесцеремонно бросить меня в пузырьки с ароматом лаванды.

— Хорошо! Хорошо! — бормочу я. — Отлично, я поняла. Теперь выходи.

Он игнорирует меня, и я с недоверием наблюдаю, как он закатывает рукава на своих мускулистых, покрытых венами и татуировками предплечьях.

— Что... что ты делаешь?

Он достает мочалку и гель для тела. Мои брови изгибаются дугой.

— Ты шутишь?

— Нет.

Он опускается на колени на пол рядом с ванной. Я краснею, слишком ошеломленная, чтобы что-то сделать, когда он поднимает мою руку и начинает мыть мочалкой подмышки. Потом плечи, потом спину. И только когда он переходит к моей передней части тела, мочалкой дразня мои соски, я сжимаю губы зубами, и чары рушатся.

— Прекрати, — тихо говорю я.

— Нет.

Я замираю, напрягаясь и в то же время тая от странного нежного ощущения того, что Адриан моет меня. Он медленно и методично проводит мыльной мочалкой по моей спине, под подбородком и по груди. Он поднимает руку, проталкивая мочалку от плеча до локтя, а затем выше.

На секунду я вздрагиваю и пытаюсь убрать руку.

Но слишком поздно.

Его хватка крепнет, и я чувствую, как он напрягается. И когда я бросаю на него взгляд, я вздрагиваю от того, как его глаза сфокусировались на моем запястье, и его лицо омрачается.

— Что это за хрень?

Это мой шрам. Это след. След того, как жизнь поставила меня перед выбором, и я выбрала продолжить жить, вместо того чтобы остановить ее. Выбор, который Адель помогла мне сделать так, что я никогда не смогу отплатить ей за это.

— Ничего страшного, — бормочу я.

— Селеста, что это за хрень? — огрызается он.

— Ничего страшного, Адриан. Я споткнулась и упала через раздвижную стеклянную дверь в отеле Palms Resort на Бали несколько лет назад.

Это ложь.

Я вспоминаю тот период своей жизни, когда я думала, что у меня есть только один выход из ада, в котором я оказалась, и ванну в доме в Париже, не сильно отличающуюся от этой, только вода стала сначала розовой, а потом красной. Свет исчезал из моего зрения, и тяжесть спадала с моих плеч, вместе с клеткой вокруг моего сердца и кинжалами, вонзающимися в меня, свет вокруг меня тускнел.

И вдруг я оказалась