Я стону, когда она расстегивает мой ремень, и мне даже не нужно спрашивать, прежде чем она расстегивает пуговицу на моих брюках и тянет молнию вниз. Ее пальцы проскальзывают под пояс моих трусов, прежде чем она делает паузу, как будто только сейчас осознает, что она делает.

Как будто она осознает, что хочет попробовать меня.

— Не останавливайся сейчас, — ворчу я, загибая пальцы к ее точке G, пока я провожу другой рукой по ее заднице. — Ты была такой хорошей девочкой. Вытащи мой член.

Она стягивает с меня трусы, и я наблюдаю, как чистый голод расплывается по ее лицу, когда мой толстый, тяжелый член высвобождается прямо перед ее ртом.

Наши глаза встречаются, когда я начинаю попеременно вводить и выводить пальцы из ее дырочек. Она стонет, и ее маленькая рука обхватывает мой толстый член. Я толкаю бедра вперед и рычу, когда моя набухшая головка проникает между ее пухлых, влажных, непокорных губ, глубоко в ее рот.

— Блять, да, — шиплю я. — Вот так.

Я стону, не отпуская ее со своих пальцев, пока неглубоко ввожу свой член между ее губами и на ее влажный маленький язычок.

— Теперь соси.

И, Боже, помоги мне, она делает это так, что мой мир превращается в огонь. Так, что у меня сердце вылетает из груди, и я борюсь за сохранение рассудка, пока рай ее рта поглощает меня.

С нетерпением.

С жаждой.

Я толкаюсь бедрами, зарываясь глубже в ее горло. Я чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня все плотнее и плотнее, когда я начинаю перекатывать ее клитор большим пальцем. Ее язык скользит вверх и вниз по нижней части моего члена, ее тело дрожит, когда я работаю с ней все быстрее и быстрее. И вдруг она с криком отстраняется.

— О, черт! Адриан!

Она извивается и бьется на кровати, хнычет и стонет, когда оргазм сокрушает ее. Ее тело извивается, ее дырочки жадно принимают в себя мои пальцы, а струйка слюны соединяет набухшую головку моего члена с ее пухлыми, набухшими губами.

Я могу кончить прямо здесь и сейчас. Я почти говорю ей, чтобы она широко раскрылась и сказала пожалуйста, чтобы я мог кончить на этот язык. Но мне не давали почувствовать ее вкус четыре года.

И я чертовски голоден.

С ворчанием и нечеловеческим усилием воли я отстраняюсь от рта Селесты. Я хватаю ее за бедра и дергаю, пока ее ноги не падают с края кровати, и она не оказывается на ней лицом вниз. Я опускаюсь на колени позади нее, и прежде чем она успевает понять, что я делаю, я хватаю ее за задницу обеими руками и провожу языком от клитора к заднице.

— О, черт! — кричит она в простыни, извиваясь, когда пальцы ее ног упираются в доски пола.

Я, черт возьми, пожираю ее маленькую киску. Я засасываю ее клитор между своими губами, проникая в нее, рыча, когда пирую на ее влажности. Моя ладонь шлепает ее по заднице снова и снова. И на этот раз, когда она кончает, в моих ушах звучит симфония, достигающая своего завершения.

Она все еще извивается, пока я стою. И в дымке похоти и желания я глажу свой член.

Раз, два, три раза, а потом я взрываюсь.

Я реву, теряя себя от вида моей белой спермы, выплескивающейся канатами на красные отпечатки моих рук на ее заднице и стекающей по ее гладким, пухлым и набухшим складкам её киски.

Когда я кончаю, приходя в себя после почти полной потери сознательности, я стону. Я медленно, лениво поглаживаю свой член, выдавливая еще несколько капель своей горячей спермы на ее кожу, прежде чем отступить назад, переводя дыхание. Она лежит там, вздрагивая и задыхаясь, развалившись на кровати, как хорошая маленькая игрушка.

Как моя хорошая маленькая игрушка.

Я заправляю член обратно в штаны. Селеста вздрагивает, как будто возвращаясь к реальности. Она поворачивает голову, ее лицо становится ярко-красным, прежде чем она тихо собирается с мыслями. Она закусывает губу зубами, краснея, и натягивает свои треники, чтобы прикрыть беспорядок, который я устроил у нее между ног.

Она встает, а затем садится на край кровати, как будто не уверена, что ей теперь делать.

— Это... — тихо шепчет она. — Это было...

— Это было то, что я заставил тебя кончить сильнее, чем, как я знаю, ты кончала за четыре долбаных года. Всегда пожалуйста.

Она смотрит на меня.

— Напыщенный ублюдок.

— Жадная шлюшка.

Ее губы сжались. Но, черт возьми, я вижу это прямо за ее глазами. Как я уже сказал, она может лгать словами сколько угодно.

Но ее тело не может провести меня.

— Все действительно должно быть именно так? — Она сглатывает.

— Именно так все и будет. Ты останешься здесь. Ты будешь в безопасности. И ты будешь моей. Есть вопросы?

Она сглатывает, пристально глядя на меня.

— Да, много.

— Очень жаль.

Она задыхается, когда я тянусь вниз, обхватываю ее челюсть и наклоняюсь ближе.

Я хочу поцеловать ее. Черт возьми, я хочу поцеловать ее так сильно, что мне больно. Но я не буду. Потому что это месть. Это плотское. Это я забираю свой фунт гребаной плоти.

Это не будет романтикой. Это не будет тем, что у нас было раньше. Она отказалась от этого, когда сбежала и сожгла меня дотла.

— Твои друзья живут дальше по коридору. Третья дверь слева.

Она сглотнула.

— А твои вещи из гостиничного номера там.

Я киваю подбородком на гардеробную в другом конце комнаты, затем оглядываюсь на нее.

На минуту я подумал о том, чтобы установить жесткое правило, что она не переодевается и не принимает ванну, пока я не разрешу... что она должна проводить здесь время, разгуливая по комнате, благоухая моей похотью и моей спермой, постоянно ощущая меня на своей коже и между ног.

Но потом, у нас здесь есть и другая компания.

— У тебя есть ванная комната в полном распоряжении...

— Могу я выйти из комнаты?

Мой рот скривился.

Ты бы не покидала эту гребаную кровать, если бы у меня все было так, как я хотел.

— Весь дом в твоем распоряжении, кроме моего кабинета.

— Это там ты хранишь трупы?

— Нет, они в подвале.

Она тяжело сглотнула.

— А как насчет выхода на улицу?

— Задний двор в твоем распоряжении.

— Я имею в виду за линией твоей собственности, Адриан.

— Нет.

Ее губы сжались.

— Значит, я здесь пленница.

— Если ты так это называешь.

— Это определение того, кто я здесь, Адриан.