он потянулся ко мне, я потеряла сознание.

Но не эта мысль внезапно заставила меня вскрикнуть и вскочить с кровати.

Это мысль о двух других людях, живущих в гостиничном номере.

Я резко выпрямляюсь, захлебываясь от боли. Мои глаза широко раскрываются, дико озираясь по комнате. Но мне не нужно задаваться вопросом, где я. Не сейчас, когда первое, что я вижу, это Адриан, стоящий у изножья кровати.

Комната тускло освещена, но даже в тусклом свете я вижу, насколько элегантна спальня — все матово-черное, темные тона и матовое золото.

Медленно, мое зрение фокусируется, и я понимаю, что он смотрит прямо на меня. Я сглатываю, наслаждаясь его видом, невероятно сексуальным, стоящим там в черном костюме без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, обнажая чернильный вихрь под ней.

Хотя я едва видела Адриана в течение четырех лет, даже я могу сразу заметить, как он держится, и как идеально на нем сидит его одежда.

Деньги и элегантность, носимые с презрением.

Он носит атрибуты мира, в который ему пришлось пробиваться с боем и убийством. И теперь, когда он там, ему нравится напоминать этим людям из высшего общества, что на самом деле он не один из них. Он — завоеватель.

Завоеватель, пришедший, чтобы сжечь все королевство в черный пепел у своих ног.

Он так же смотрит на меня, как будто хочет, чтобы я вспыхнула. Чтобы я превратилась в пепел прямо здесь, у него на глазах, хотя бы для того, чтобы он мог согреть свои руки в огне.

— Где я? — наконец прохрипела я.

Он поднимает темную бровь.

— В моем доме.

Я уже знала это, и он понимает, что я уже знала. Почему я веду светскую беседу с этим человеком?

Я оглядываюсь вокруг, тяжело сглатывая, прежде чем мои глаза возвращаются к нему.

— Адель и... девочка... здесь, — тихо прорычал он.

Я провожу зубами по губам.

— Она не...

Я смотрю вниз, крутя пальцами.

— Она не твоя. Да, я знаю.

Мои глаза поднимаются к его глазам.

— О, теперь ты знаешь? — огрызнулась я.

— Да, теперь я знаю, Селеста, — ворчит он в ответ, его глаза леденеют, впиваясь в меня, как когти.

— Эта женщина, Адель... она выглядит в точности как она. Девочка, я имею в виду.

— Ее зовут Далия.

Он пожимает плечами.

— Она ее, я полагаю?

Я киваю.

— И Амира?

Я качаю головой.

— Его отца. Не по ее инициативе.

В его горле раздается низкий рык.

— Адель... — Я снова смотрю на свои руки. — Она через многое прошла.

Мы молчим несколько секунд, прежде чем он прочищает горло.

— Как ты себя чувствуешь?

Это так похоже на прежнего Адриана — спрашивать о моем самочувствии. Но хотя это можно было бы воспринять как утешение, я знаю, что на самом деле эти слова облечены в цепную броню. Окунуты в кислоту. Обмотаны колючей проволокой. Заминированы. Слова представлены с вырезанным из них смыслом.

— Прекрасно. Я...

Я сдвинулась и поморщилась.

— Мне немного больно.

Внезапно, как нож, вонзившийся в мой мозг, я начинаю вспоминать все, что произошло до того, как я потеряла сознание.

Все.

Мужчина, сидящий на моей талии, пробежался по мне глазами. Его руки тянутся к моей наготе, когда я потеряла сознание.

Мой желудок переворачивается, и кислое, ужасающее чувство разливается по моему организму. Я в ужасе смотрю на Адриана.

— Этот человек...

Он качает головой.

— Мертв. Он больше не причинит тебе вреда.

Я сглатываю, становясь все бледнее.

— Он...

— Нет.

Он выкрикивает это слово, позволяя ему разрезать воздух между нами, как лезвие мести. Как острие топора палача, когда он зарывается в разделочную доску.

— Нет, — хрипит он снова. — Если ты спрашиваешь, трогал ли он тебя так... насиловал ли он тебя...

Его глаза темнеют.

— Если он даже взглянул на тебя подобным образом, ответ — нет.

Я дрожу, закусив губу.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Адриан не говорит ни слова, и я поднимаю на него свой взгляд.

— Я имею в виду за...

Мои губы кривятся.

— За то, что ты был там.

Он кивает. Мой взгляд опускается, и впервые я осознаю разницу в своем одеянии. Раньше я была в халате. Теперь я одета в чистую, хотя и мешковатую белую футболку и такие же мешковатые серые треники, от которых пахнет Адрианом.

Мои глаза болезненно переходят на его.

— Ты...?

Уголки его губ приподнимаются в темной, самодовольной ухмылке, заставляя меня дрожать.

— Нет. У меня есть личный врач. Его медсестра пришла осмотреть тебя, перевязать раны и сменить одежду.

То, как он это сформулировал, заставляет меня задуматься, но мне не нужно напрягаться. Я уже знаю ответ, хотя все равно задаю вопрос.

— Почему медсестра, а не врач?

— Прости? — Его глаза пронзают меня, тень ползет по его лицу.

— Твой врач — мужчина, не так ли?

Он кивает.

— А его медсестра — женщина, я полагаю?

Он поднимает плечо.

— Ты действительно заставил медсестру прийти вместе с врачом, чтобы она раздела меня, потому что она женщина?

— Да. И что ты хочешь этим сказать?

Я прочищаю горло и киваю, снова глядя на свои руки.

— Ну, в любом случае, спасибо.

Он молчит, и когда я поднимаю глаза, я вздрагиваю от того, как его взгляд пронзает меня.

— Хорошо. Вот как это будет работать.

— Как что будет работать?

— Ты не будешь работать с Альфи, и ты, черт возьми, никогда больше не приблизишься к Киллиану Килдэру.

Надо мной оседает туча.

— Это не твое дело...

— Теперь да, — ледяным тоном прорычал он. — Итак, еще раз, без перебивания. Как я уже говорил, все будет происходить следующим образом. Во-первых, ты останешься здесь.

Я напряглась, нахмурив брови.

— Нет, не останусь.

— Это не обсуждается. Ты останешься здесь.

Вот опять. Этот собственнический тон в его голосе и такой же собственнический блеск в его глазах, который посылает по моему телу волны тепла, извивающиеся там, где они не должны быть. Это темное чувство власти, которое он, кажется, имеет надо мной, независимо от того, что я делаю, и которое заставляет меня одновременно ужасаться и возбуждаться.

— Я не думаю, что мне стоит здесь оставаться, Адриан.

Он пожимает плечами.

— А я не думаю, что давал тебе право выбора.

Я смотрю на него.

— Ты не можешь просто держать меня здесь.

— Наблюдай.

Я дрожу. Он действительно это имеет в виду. Это совершенно ясно. Когда он говорит, что это не обсуждается, что это не дебаты, он не пытается быть самодовольным. Он не пытается затеять со мной драку. Он просто говорит мне о своем представлении