Все вокруг гудит. Все онемело. Я достаю телефон и набираю номер Кейда, одновременно вбегая в спальню и поднимая Селесту на руки.

ГЛАВА 15

Четыре года назад, Аскот, Англия

— Адриан... я...

Что вообще можно сказать кому-то в такой момент? Мне жаль? Конечно, мне жаль. Мои соболезнования? Как... жестко.

Я тоже знакома со смертью... вроде как. Но мне было два года, когда умерла моя мать, примерно в то же время, когда Адриан потерял свою. Но это не дает мне никаких знаний о том, что нужно говорить кому-то, будучи взрослым, когда умирает его родитель.

А когда умирает второй родитель? Когда я смотрю на этого человека, которого люблю всем сердцем, во мне что-то ломается, когда я вижу боль на его лице. Вижу, как рвется на части его душа, вижу, как он думает о том, что после смерти обоих родителей он остался один на свете.

И тогда я понимаю, что мне не нужно ничего говорить. По крайней мере, не словами.

Я прижимаюсь к нему, обхватываю его напряженное тело руками и прижимаюсь лицом к его груди. Люблю его. Обнимаю его. Убеждаюсь, что он и без слов понимает, что он не один в этом мире.

По другую сторону стеклянного окна, в палате больницы, медсестры натягивают простыню на лицо Генри. Рак поджелудочной железы поражает жестоко и быстро, и вылечить его невозможно. Нужно просто смириться с тем, что остаток жизни теперь очень, очень короткий.

Но даже несмотря на это... мы оба думали, что у нас будет больше времени с ним. Они дали отцу Адриана четыре месяца.

Мы получили четыре недели.

Я крепко обнимаю Адриана, прижимая его к себе и желая, чтобы тепло и любовь из моего тела перешли в его. Его мускулистые руки обхватывают меня сзади, и я закрываю глаза, чувствуя, как его губы прижимаются к моей макушке.

— Мне нужно уладить его дела, я полагаю, — пробормотал он в оцепенении. — Черт, я даже не знаю. Думаю, мне нужен адвокат или что-то в этом роде, верно? Мне нужно позвонить дяде тоже. И твоему отцу, и...

— Адриан.

Я отстраняюсь, тянусь к его изможденному, убитому горем лицу.

— Позже. Мы сможем сделать все это позже. Вместе. Пойдем со мной.

Я отвожу его на его старом побитом пикапе Nissan обратно в поместье Марко. На секунду в моей памяти всплывает воспоминание о том, что было год назад — до того, как мы стали «мы». Когда все еще были просто Адриан и Селеста, которые дурачились. Или, по крайней мере, мы дурачились, пока я пыталась скрыть, как сильно я влюблена в великолепного, напряженного, развязного сына шофера моего отца.

Год назад он учил меня вождению с ручным управлением на этом самом грузовике. Сегодня... ну, все по-другому. Мы другие.

По-другому, влюбленные.

По-другому, женатые.

Даже если это секрет, который знаем только он и я.

Когда мы подъезжаем к дому, я смотрю на него, и мое сердце разрывается. Его лицо застыло и побледнело, его глаза пронзают туманный дождь на улице, но ничего не видят.

Мой взгляд устремляется к дорожным указателям на смотровую площадку, на которой мы были миллион раз вместе — сначала как двое детей, которые хотели насладиться видом на холмы Аскота. А совсем недавно — как место, где можно побыть наедине.

Для интимной близости.

Без колебаний я съезжаю с дороги на смотровую площадку, о которой почти никто уже не помнит. Ветви деревьев, выстилающих грунтовую дорожку к самому обзору, не подрезали уже много лет. Цветы и листья скребутся о борта грузовика, вытирая дождевую воду, как будто мы едем через мойку из зеленых листьев. И вдруг мы проезжаем.

Я паркуюсь под навесом из тяжелых ветвей, словно в устье лесной пещеры, откуда открывается вид на долину внизу. Двигатель замолкает, когда я поворачиваю ключ, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Адриана.

Я протягиваю руку через сиденье, чтобы взять его за руку. Его глаза закрываются, но его пальцы переплетаются с моими, крепко сжимая их, а мой большой палец проводит по кольцу, совпадающему с моим. Я притягиваюсь к нему, мои губы касаются его щеки.

— Что тебе нужно? — шепчу я.

Он поворачивается, его глаза бушуют и смотрят в мои, а его рука скользит вверх, чтобы коснуться моего лица.

— Ты, — густо рычит он. — Как всегда, ты мне нужна.

В тот момент, когда мой рот прижимается к его рту, все как в тумане. Ремни безопасности расстегиваются, и я стону в его губы, когда он тянет меня через сиденье на свои колени. Мои бедра раздвигаются, чтобы прижаться к нему, я задыхаюсь, пытаясь стянуть с себя свитер. Адриан рвет на себе рубашку, срывая ее с мускулистого, рельефного тела, а мой лифчик падает.

Он снова целует меня, мои соски скользят по его горячей коже. Его рот спускается к моей челюсти, шее, впадине, где она переходит в ключицу. Я стону, обхватывая руками его плечи, когда его губы обхватывают один из моих сосков. Я вскрикиваю, вжимаясь в него, когда его руки задирают мою юбку до талии.

Его пальцы проникают в мои трусики, заставляя меня вскрикнуть. Он проводит ими по моему возбужденному клитору, и на секунду я почти смущаюсь от того, насколько я мокрая. Но я помню, как не так давно он говорил мне, как это возбуждает. Как ему нравилось чувствовать меня такой мокрой.

Как ему нравилось пробовать меня на вкус.

Я прижимаюсь губами к его, глубоко целуя, а моя рука опускается к ремню. Я расстегиваю его, лихорадочно просовывая пальцы в брюки и боксеры. Я стону, когда он рычит, загибая пальцы вокруг толстого члена.

Мы делали это почти постоянно в течение последних нескольких месяцев. Но даже несмотря на это, его размеры и ощущение его горячего и толстого члена в моей руке всегда воспламеняют меня.

Адриан поднимает бедра, стягивая джинсы. Его член свободно упирается в мои бедра, заставляя меня хныкать в предвкушении. Одна его рука оттягивает мои трусики в сторону, а другая забирается в мои волосы, крепко сжимая их, пока он целует меня.

Я сосредотачиваюсь над ним, задыхаясь от удовольствия, когда его набухшая головка проникает между моих складок. Я опускаю бедра как раз в тот момент, когда он подается вперед, и со стоном он врывается в меня одним плавным толчком.

— Адриан...

Я скачу на нем жестко и