не одна. Внезапно появилась домработница отца Амира.

Кричащая. Беременная. И вытащила меня из воды, обмотала полотенцем мое запястье и вызвала скорую помощь.

Спасла мне жизнь.

Я не скажу ничего из этого Адриану. Он не должен об этом знать.

— Какого хрена...

— Отвали, ничего страшного, — огрызаюсь я. — Я только что сказала тебе: я споткнулась.

Я вздрагиваю, когда он злобно хватает меня за подбородок, поднимая мои глаза к своим.

— Ты не можешь этого делать.

— Что делать?

— Резать себя. Ты не можешь причинять себе такую боль.

Я сглатываю, мое лицо пунцовое.

— Ты не имеешь права говорить мне, что я могу, а что нет...

— Да, имею. И ты никогда, — рычит он, — никогда больше не причинишь себе такой гребаной боли. Не делай. Этого. Поняла?

Ярость взрывается в моем желудке, когда мое сердце снова оказывается в том же месте, где я была четыре года назад. Туда, где я была разбита вдребезги из-за него. Падая во все более глубокую тьму, я плыла по течению и находила только один выход.

Я шиплю, отдергивая руку от него.

— Ты не имеешь никакого гребаного права.

— У меня есть все права, — огрызается он. — Я ясно выражаюсь?

Пауза.

— Да.

— Громче.

— Да, — прошипела я. — Да, ваше величество. Я не буду делать ничего, что вы мне запретите. И я сделаю все, что вы мне прикажете.

Мои слова плоские, саркастичные. Челюсть Адриана сжимается, и его взгляд снова падает на шрам. Затем они возвращаются к моим глазам.

— Хорошо, — пробурчал он, наклоняясь ближе и высасывая воздух из моих легких. — Хорошая девочка.

От моего лица по груди спускается жар, электризуя мои соски, проходя через все мое тело к ногам.

Я отворачиваюсь, обнимая себя, когда Адриан вздыхает.

— Встань, — приказывает он.

Онемевшая, все еще дрожащая, я делаю то, что он говорит. Я стою в ванне, вода скользит по моей коже. Я раскраснелась и снова прикусила губу, когда он провел мочалкой по моей попке, вверх и вниз по ногам — даже раздвинул их, чтобы нежно провести по-моему самому сокровенному месту.

К своему стыду, мне требуется вся сила, чтобы не застонать.

— Сядь.

Я хочу снова наброситься на него. Я хочу швырнуть это командирское дерьмо прямо ему в лицо и сказать, чтобы он шел на хуй. И все же, я бессильна. Не потому что он забрал мою силу, а потому что что-то в его силе делает это со мной.

Что-то в том, как он переполняет комнату и высасывает из нее весь свет и энергию, заменяя их тьмой, ставит меня на колени перед этим человеком.

Не обязательно в том смысле, который мне не нравится.

Я сажусь обратно в ванну. Он наклоняет мою голову назад, и я дрожу, когда он начинает поливать мои волосы водой.

— Что ты...

— Мою твои волосы. Сиди спокойно.

Я вздрагиваю.

— Адриан. Я могу помыть свои...

— Я сказал, сиди спокойно.

И я так и делаю, обнимая себя и чувствуя пульсацию между ног, когда грубый, темный король моет мои волосы с нежностью, от которой я таю.

Это контраст сильных и твердых, но нежных рук надо мной. Горячая вода, но не слишком. Лавандовый аромат пузырьков кружит мне голову, когда глаза закрываются. Я начинаю плыть. Настолько, что когда его рука начинает скользить по моей груди, все, что я могу сделать, это тяжело дышать.

Мою кожу покалывает, когда кончики его пальцев скользят по соску, а затем щиплют его. Я вздрагиваю, и на этот раз не сдерживаю хныканья. Его рука опускается в воду, и мое тело содрогается, когда его большая рука скользит между моих раздвинутых бедер. Он проводит пальцем по моей киске и рычит, погружая его в меня.

Только для того, чтобы внезапно остановиться.

Я застываю, открыв глаза, мое лицо пылает от жара и разочарования.

— Что ты...?

— Как я уже сказал, мы нашли наказание, которое действительно подходит тебе.

Я смотрю на него и уже собираюсь отстраниться, когда он проводит пальцем по моему клитору. И точно так же я разрываюсь на части. Мои глаза закатываются, когда мои предательские бедра прижимаются к его руке.

Только для того, чтобы он снова остановился.

Боже. Черт бы побрал его.

Я стиснула зубы, глядя на Адриана.

— Ты делаешь...

— Все, что захочу, — густо рычит он.

— Я думала, ты сказал, что я буду твоей игрушкой.

— Так и есть, блять. Но я собираюсь играть со своей игрушкой в своем темпе и для своего удовольствия. А не для твоего.

Он снова перекатывает мой клитор, и я сдерживаю дрожащий вздох.

— Я собираюсь задать тебе вопрос, — рычит он. — Если ты ответишь, я продолжу. Если нет...

Он наклоняется ближе, ухмыляясь, когда мое лицо пылает.

— Тогда я не буду продолжать. На самом деле, я даже могу связать тебе руки за спиной, чтобы ты не смогла сделать это сама.

Я усмехаюсь.

— Возможно, это немного усложнит процесс поедания твоего обязательного ужина.

— Нет, не тогда, когда ты сидишь у меня на коленях и я кормлю тебя.

Я чувствую, как сжимается моя киска.

— Это инфантилизм.

— Это жизнь, — ворчит он. — А теперь давай начнем сначала.

Он снова перекатывает мой клитор, в то время как я закусываю губу. Но, конечно, он останавливается как раз в тот момент, когда я снова начинаю таять для него.

— Я хочу, чтобы ты сказала мне...

Ухмылка покидает его лицо.

— Какого хрена ты сбежала?

Я напряглась.

Это не тот непристойный вопрос, которого я ожидала. Я ожидала, что он попытается проникнуть в мои фантазии или спросит что-нибудь грубое о моей несуществующей сексуальной жизни с Амиром. Заставит меня сказать ему в лицо, как сильно я кончила для него вчера, что было, знаете ли, тяжело.

А не этот очень реальный вопрос о нашем очень реальном и разбитом прошлом.

Наши глаза встречаются.

— Что?

— Я хочу знать, какого хрена ты сбежала.

Я смотрю на него.

— Я сбежала, потому что ты...

Тень пересекает его лицо, и я отворачиваюсь.

— Адриан, я сбежала, чтобы защитить тебя.

— Меня не нужно было защищать. Ты знала, кто и что я, кто мой дядя. Ты знала, что я не боюсь твоего отца, — шипит он. — Я трахал тебя о дверь твоей спальни, пока он пытался поговорить с тобой через нее, черт возьми.

Я сильно краснею, хватаясь за бортики ванны, когда его палец щелкает по моему клитору.

— Это было грязно, и отвратительно, и... — Я задыхаюсь.

— И именно поэтому твоя киска, когда это произошло, хлынула на мой член, как из