войны. И так далее (11–12). Все эти элементы и действия, будучи воплощением бога, наделены его силой. «Превращаясь в различные, но взаимозаменяемые тела, – пишет Валери, – своей силой преображения божество совершает невиданные “чудеса” (hana mana [дела маны])» (12).

То, что с одной точки зрения является обожествлением человеческого мира, с другой является присвоением человеком божественности; в обоих случаях это процесс, который осуществляется силой, широко известной как мана. Перед нами третья форма феноменологии божественного, состоящая в гипостазировании божественной силы как качества, отделенного от самого божества и распространяющегося в человеческом обществе как сила жизни и смерти. Особенно характерно, что мана тем или иным способом и в той или иной степени обретается привилегированными людьми, которые таким образом получают божественную способность заставлять огородные растения произрастать, дожди, рыбу и дичь – появляться, врагов – умирать, женщин – зачинать детей, людей – богатеть, ведьм – гибнуть, эпидемии – прекращаться, а также осуществлять другие подобные действия божественного происхождения и характера. По сути, люди узурпируют силы духов, перенося небеса на землю и потенциально наполняя значительную часть самогó человеческого общества Юпитером. Таким образом, маори могут говорить как о мане человеческих существ (мана тангата), так и о мане богов (мана атуа) (Smith 1974, 62). (Не стоит дальнейшего обсуждения широкое злоупотребление понятием «мана» в популярном дискурсе – наряду с креольской антропологией понятий тотема, племени и культуры, – где этнографические итерации понятия обычно вырождаются в универсально применимые представления о мистической действительности.)

Океанийская мана – классический случай этого типа божественности (или, более конкретно, меланезийская мана в том виде, как ее описал епископ Р. Г. Кодрингтон (Codrington [1891] 1972), основывавшийся на более чем двадцатипятилетнем опыте пребывания в этом регионе в конце XIX века). Но океанийская мана – лишь одна сила, пусть и часто принимаемая за парадигматическую, в большом семействе божественных сил, включающем навалак у индейцев квакиутлей, семенгат и его аналоги у малайцев и индонезийских островитян, кути у западноафриканских нупе, ipeyé ha и аналоги у аравете и других жителей Амазонии, гурувари у австралийских вальбири, монова у тробрианцев, хасина у малагасийцев Мадагаскара, но, кроме того, исламскую бараку и даже харизму в первоначальном веберианском смысле божественного вдохновения, а также похожие силы, локально известные у многих других народов.

Конечно, как отметил епископ Кодрингтон в отношении меланезийцев, в этих обществах существуют значительные различия в очеловечивании божественных сил, но некоторые из сформулированных им видовых сходств сохраняют значимость при кросс-культурных сравнениях: они как раз создают необходимые рамки для оценки сущности божественности и вариаций. Например, обязательное исхождение маны из божественного источника, того, что Кодрингтон называет «духами» или «призраками» (то есть богами или предками). Слишком часто ману описывают как «безличную силу» – даже сам Кодрингтон, – но, поскольку это божественное качество или сила какого-то определенного божества, переданная людям или вещам, она остается неотделимой от него. «Эта сила, – пишет Кодрингтон, – хотя и безлична сама по себе, но всегда связана с каким-то существом, которое ее направляет; абсолютно все духи обладают ею, призраки – по большей части, люди – иногда» ([1891] 1972, 119). С этой точки зрения мана – личное качество божества, избирательно передаваемое человеческим существам. «Ни один из людей, однако, не обладает этой силой сам по себе; все, что человек делает, делается с помощью персональных существ-спутников, призраков или духов; нельзя сказать, что человек, как дух, сам – мана, используя это слово для описания качества; можно сказать, что он обладает маной, используя слово в качестве субстантива» (191). (Звучали возражения, что наделенные божественным даром люди все же сами могут быть маной; тем не менее это качество, будучи божественным, не является качеством человека как такового.)

«Гавайский пример, – пишет Валери, – подтверждает, что мана – качество божественного происхождения. Поэтому оно чаще всего относится к богам, существам или вещам, наиболее близким к ним: али’и [вождям], жрецам, молитвам, храмам, священным домам внутри святилищ <…>, изображениям богов <…>, ритуальным объектам и предзнаменованиям» (Valeri 1985, 98–99). Аналогичная сила гурувари, к которой обращается народ вальбири, явным образом принадлежит их тотемному первопредку Времени сновидений; первоначальная сила навалак вождя квакиутлей также была получена родоначальником от божественного зооморфного существа; вождь тикопиа получает ману от богов своего клана через ряд предшественников-вождей. Бог, от которого исходит сила, может быть определен по типу исключительной способности, которую проявил какой-то человек: успешный воин маори был наделен маной Туматауэнги, свирепого предка людей; сведущий жрец, обеспечивший богатый урожай батата, использовал ману Ронго-мараэроа – бога, совершившего безрассудный подвиг и принесшего плоды растений с легендарной прародины Гаваики.

Сила в этих случаях, как и в классических меланезийских формах, действительно субстантивная. Мана в виде субстанции буквально передается богом в руки клановому предку тикопиа, а затем вождю в обмен на подношения и почтительные мольбы на торжественных ритуалах употребления кавы. Как сообщает Раймонд Фёрс (Firth 1950), «природные явления работают так, как работают в нормальной ситуации, в значительной степени благодаря ману[79], сверхъестественной силе духовных существ, призываемой и направляемой способностями и действиями вождей» (89; курсив мой). Обретение божественных качеств привилегированными лицами может быть постоянным, как в случае с маной, которую гавайские правящие вожди наследуют благодаря божественному происхождению. Или же божественная сила может быть перформативной и временной, как, например, сила гурувари предка вальбири, приобретаемая посвященными мужчинами в ходе церемоний, которые обеспечивают плодородие земли и пищу, что она дает, – причем земля и пища тоже являются предками, ушедшими в землю в древние времена. В некоторых вариантах обрядов вальбири гурувари вытряхивают, как мягкий белый пух, из тела предка Времени сновидений (Munn 1973, 30n18), откуда он попадает в явленный мир, в том числе в человеческих младенцев, как невидимая плодоносная сила; или же, опять же в виде символических графических орнаментов, гурувари может быть ритуально создана, чтобы привнести силу предков в человеческие дела.

Самым примечательным среди меланезийских примеров, приведенных Кодрингтоном, является очевидное приписывание маны постфактум тем, кто добивается экономического или политического успеха благодаря собственным талантам и усилиям. Но, как настаивает добрый епископ, мана атрибутируется постфактум только из-за убеждения, что она существует априори. Соответственно,

любой значимый успех – это доказательство того, что у человека есть мана <…>, он становится вождем благодаря ей. Так что власть человека – политическая или социальная – является его маной; слово закономерно используется в соответствии с местным представлением о характере любой власти и способности влиять как о сверхъестественной способности. Если человек добился успеха в бою, то это не природная сила его руки, быстрота взгляда или находчивость привели к успеху – он, несомненно,