за случай с Бьярни. Да и с чего бы? Они его предупредили, а он повел себя как идиот. По той же самой причине, понимал Эрик, ему не стоит винить себя, но… если бы он не оставил тогда Бьярни. Если бы только проверил, на месте ли он, когда вернулся от реки и пошел к своему спальному месту.

Умрешь, когда умрешь, но Эрик все равно с тоской наблюдал, как жизнь отнимают у настолько живого человека, как Бьярни Дурень.

К тому времени, как с перевязкой было покончено, Равнинный Бродяга остановился, и голубиная стая опустилась. Эрик ощущал облегчение птиц от возвращения домой, удвоенное радостью от того, что каждый из них – частица множества. С тех пор, как Чапа Вангва предупредил его, Эрик не пытался наладить связь с животными, но их эмоции все чаще и чаще сами выплескивались на него. От голубей в основном исходило отчаянное желание оставаться в окружении миллионов себе подобных. От бизонов он слышал тяжеловесное негодование. От пауков – ничего. От их молчания делалось жутко.

Эрик с Йоки Чоппой стояли и глядели за палубное ограждение. Эрик знал от голубей, что их путешествие через Океан Травы окончено, знал, что главное поселение гибельных будет впечатляющим зрелищем, однако ничего подобного не ожидал.

– Ничего себе, – произнес он.

Вокруг них спешивались с кинжалозубых кошек всадники, оставляя своих скакунов на попечение кротких прислужников с пауками в коробках на шеях. Другие работники кинулись к Равнинному Бродяге, сопровождаемые компанией Пустых Детей на толсторогих баранах.

Дальше на западе другая стая голубей со скрежетом подняла с земли еще одну повозку и покатила куда-то. Это транспортное средство было примерно в четверть Равнинного Бродяги длиной, и голубиная стая не настолько впечатляла. А вместо бизонов с кормы его поддерживали примерно пятьдесят волков.

Восточнее того места, где остановился Равнинный Бродяга, виднелось скопление домов, палаток, клеток и жилищ, вырубленных прямо в скалах, поднимавшихся в прерии. Этот город был в несколько раз больше главного поселения лакчан.

На севере над ним главенствовал зазубренный утес в сотни шагов высотой, в красно-желто-белую полоску – он вонзался в небо, словно одинокий зуб с нижней челюсти бога-аллигатора. Командир гибельных Раппа Хога галопом промчался на своем кинжалозубом коте по дороге, ведущей к острым скалам. Крупный человек на громадном коте казались детской игрушкой на фоне этих утесов.

Эрик Сердитый глазел на каменную стену – он даже не догадывался, что подобные могут где-то существовать, – пока его не прервал Чапа Вангва, прооравший что-то насчет внимания. Гибельный стоял рядом с шестью Пустыми Детьми на носу Равнинного Бродяги и улыбался широко, даже по его меркам.

– Наше путешествие окончено, друзья! Вы достигли места своей смерти!

Эрик протянул руку к коробке с пауками, но сдержался.

– Вон тот транспорт, который вы видите, – продолжал Чапа Вангва, – принадлежит Человеку Бобру, называется он Равнинный Бегун. Можете себе представить? Нечто столь огромное принадлежит одному человеку? Конечно, он не такой огромный, как Равнинный Бродяга, зато какой быстрый! Волки от природы проворные, но даже им трудно тягаться с самими собой.

Вон там вы, как вам кажется, видите город. Но это не город! Это всего лишь поселение, где содержатся животные, рабы и самые презренные пленники. Путешествие лупоглазов и вонючего сквотча оканчивается здесь.

А остальные, – он оглядел по очереди всех воительниц оуслы и членов племени вута, словно наслаждаясь выражением их лиц, – выгружаются и следуют за мной в Гибельные Земли. Оружие берите с собой – оно вам понадобится, – но не забывайте: если хотя бы возникнет подозрение, что вы хотите напасть на кого-то из гибельных, моментальная смерть от пауков биба неизбежна. Что за смущение у тебя на лице, юная Фрейдис Докучливая? Ах, да, конечно, ты понимаешь все буквально. Не моментальная смерть. Моментально сломанная спина, сломанные кости лица, сломанные ноги, а уж затем медленная-премедленная смерть. Как глупо с моей стороны.

Оттар принялся кричать, подскакивая на месте, указывая на Чапу Вангву и тряся головой.

– Что он говорит? – спросил гибельный. Рот его по-прежнему улыбался, но глаза широко раскрылись и ноздри затрепетали. Эрик с некоторым удовлетворением понял, что этот гибельный ужасно боится маленького мальчика.

– Прежде чем я скажу, – произнесла Фрейдис, – помни, что он ничего не выдумывает. Он слышит голоса из других мест, но он не рассказывает мне, из каких.

– Ну же, ну, девочка, скажи мне, что он говорит.

– Ладно! Он говорит, ты гнусный и несчастный человек, которого никто не любит, и уже скоро ты умрешь гнусной смертью.

– А он много болтает.

– Он говорит мне то, что слышит.

– Понял. Может быть, он прав. Вам всем хотелось бы знать. Вам хотелось бы верить, что моя смерть гнуснее той, которую даруют пауки биба, поэтому я напомню вам, насколько гнусна смерть от пауков биба. Твои пауки укусят тебя прямо сейчас, Фрейдис Докучливая.

– Нет, – сказал Волк.

– Попытайся мне помешать, Толстый Волк, и то же самое ждет твою жену Сассу Губожуйку и этого маленького мальчика, почему бы нет? Попробуешь мне помешать?

Волк так стремительно побагровел, что Эрику показалось, он сейчас вспыхнет.

– Прошу, не убивай девочку, – сумел он выдавить сквозь стиснутые зубы.

– Возьми меня вместо нее, – сказала Гуннхильд Кристолюбка, выступая вперед.

– Отойди, а не то я возьму тебя, Сассу Губожуйку и Оттара Нытика. И еще девочку.

Киф Берсеркер шагнул было к гибельному, но Волк опустил руку ему на плечо. Гуннхильд попятилась. Ухмылка Чапы Вангвы стала шире.

– Только попробуйте помешать мне убить девочку. Тогда вас покусают пауки, и девочку покусают пауки, и этого маленького грубияна тоже покусают пауки.

Шестеро Пустых Детей, управлявших кучными голубями и бизонами, смотрели пустыми глазами перед собой, но Эрик чувствовал, как они сосредоточились на созданиях, привязанных к их шеям. Его собственные пауки зашевелили щекотными лапками. Первый раз за все время он хоть что-то ощутил от них, эмоции настолько холодные, настолько лишенные какого-то намека на сопереживание, что он понял: никакой надежды для Фрейдис нет. Может, стоит пожертвовать собой, чем смотреть, как девочка будет умирать в одиночестве, но это означает, что и Оттара убьют. Они беспомощны.

– Прекрасно. Видите, как я управляю вами. Вы все делаете то, что велит Чапа Вангва. Пустые Дети, пауки укусят эту девочку, когда я досчитаю до трех.

Все они, и вута и оусла – Утренняя Звезда, Софи, Бодил, Финнбоги, – все приподнялись на цыпочки, отчаянно желающие действовать, но бессильные. Все, кроме Оттара, который сунул в рот палец, выковырнул что-то из зубов и принялся рассматривать. Фрейдис стояла, стиснув кулаки, с