была тёмной или злой. Саида любила Евгению за её доброту, за её внимание к мелочам.

Ещё утром Женя, заметив, как Саида поправляет хиджаб, подошла и сказала тихо, почти шёпотом: – Тебе идёт этот цвет, Саида. Очень красиво.

Эти слова потрясли её до глубины души. Женя замечала её. Женя, которая могла не тратить на неё ни секунды своего внимания, всегда видела в ней человека.

Саида вспоминала, как однажды принесла Евгенией еду и заметила, что её руки дрожат. Женя посмотрела на неё с лёгкой улыбкой и сказала: – Ты устала? Если хочешь, можешь отдохнуть немного здесь.

Саида чуть не расплакалась от этих слов. В этом дворце мало кто заботился о слугах, и уж точно никто не предлагал им отдохнуть. Но Евгения была другой.

– Ты очень красивая, госпожа, – как-то тихо пробормотала Саида, когда Женя случайно поймала её взгляд.

Евгения улыбнулась, но в её глазах мелькнула грусть. – Красота — это всего лишь оболочка, Саида. Она не спасает.

Саида не понимала этих слов, но чувствовала в них какую-то скрытую боль.

Она продолжала смотреть на Женю, которая перелистывала страницы книги, и чувствовала, как внутри неё растёт тихая решимость. Она не могла позволить этой женщине пострадать. Женя была не просто красивой — она была светом, который не мог погаснуть. Если Женя придет к власти…вместо Назиры и Лейлы в гареме начнутся другие времена.

Саида вздохнула и крепче сжала в руках полотенца, чувствуя, как её сердце наполняется уважением и решимостью. Она не могла защитить Евгению от всего мира, но могла сделать хотя бы что-то.

Глава 27

— Я нашел ее. Лиза жива, — его голос, глубокий и ровный, будто ударил меня прямо в грудь. Я резко обернулась. Все внутри застыло. Эти три слова, эти проклятые три слова, которых я ждала, звучали как эхо в моей голове, снова и снова. Лиза жива. Моя дочь… жива.

— Что? — выдохнула я, пытаясь поверить в услышанное. Мир вокруг перестал существовать. Я вцепилась в край стола, чтобы удержаться на ногах. — Что ты сказал? Где она?

Он смотрел на меня, как всегда, с тем своим бесчувственным спокойствием, которое я ненавидела всей душой. Его взгляд, эти холодные, пронизывающие глаза, казались чужими. Он просто стоял и смотрел, словно проверяя мою реакцию, словно это был тест.

— Твоя дочь в безопасности, — наконец произнес он. Его голос был низким, почти бесстрастным, но в нем все же ощущалось напряжение, тщательно скрытое под маской контроля.

Я бросилась к нему. Мои руки судорожно сжали ткань его джалабеи, я смотрела прямо в его лицо, ища хоть какое-то объяснение.

— В безопасности? Где она? Где она, скажи мне?! — сорвалось с моих губ.

Он не пошевелился, даже не взглянул на мои руки, сжимающие его грудь.

— Это не важно сейчас, — спокойно ответил он, его голос был настолько ровным, что казалось, что он говорит о погоде, а не о моей дочери. – Потом ты узнаешь!

— Не важно? — мой голос дрогнул, и я отступила на шаг, чувствуя, как обида и злость начинают кипеть во мне. — Ты серьезно? Это моя дочь! Это Лиза! Как ты можешь так говорить?

— Женя, — его тон стал резче, словно он пытался остановить меня, но я больше не могла молчать меня трясло.

— Ты даже не представляешь, что я пережила! Сколько ночей я не спала, думая, что она может быть мертва. А ты, — я показала на него, чувствуя, как мой голос дрожит, — ты стоишь здесь и говоришь мне, что «не важно» где она?

Он молчал, но я видела, как его челюсть напряглась, как пальцы на руках сжались в кулаки. Его спокойствие теперь казалось мне искусственным, натянутым.

— Ты узнаешь…когда я решу…просто доверься мне, — сказал он наконец, и эти слова окончательно сорвали с меня крышу.

— Довериться тебе? Ты смеешь мне это говорить? Ты, который месяцами унижал меня, ты, который разрушил все, что я имела? Ты, считаешь, что я могу доверять тебе?!

Я подошла ближе, почти вплотную, чувствуя его тепло, но не замечая этого. Все мое тело трясло от ярости.

— Ты не понимаешь, — продолжила я, уже почти крича, — ты ничего не понимаешь! Потому что ты никогда не терял никого. Ты не знаешь, что это такое, когда твой ребенок… твоя кровь… исчезает, а ты даже не знаешь, жива она или… или…

Мой голос дрогнул, я прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Но вместо этого из меня вырвалось шипение:

— Ты не человек.

Он резко поднял голову, его глаза встретились с моими.

— Ты… ты просто машина. Бесчувственная, холодная машина. Власть и вседозволенность убили в тебе человека! Можешь убить меня за эти слова!

Я ожидала, что он разозлится, что снова накинется на меня со своим диким гневом, но его лицо оставалось спокойным. Только в уголках глаз затаилось что-то — будто тень боли или уязвимости.

— Продолжай, — тихо сказал он, его голос был низким и угрожающим, но без грубости.

— Ты даже не мужчина, — выдохнула я, чувствуя, как каждая клеточка моего тела вибрирует от гнева. — Если бы ты был мужчиной, ты бы понял. Ты бы почувствовал…что чувствует женщина…

Мои слова, произнесенные с такой дерзкой уверенностью, повисли в воздухе, и я не знала, что ожидать в ответ. Он медленно шагнул ко мне, его взгляд был наполнен чем-то, что я не могла прочитать — это был не гнев, не холод. Это было что-то иное. Что-то глубже. Прежде чем я успела сказать еще хоть слово, он наклонился и осторожно провел пальцами по моим волосам, словно касался шелка, боясь сломать, повредить.

— Ты не права, — произнес он тихо, его голос был низким, но неожиданно мягким. Он говорил так, словно сам не верил в то, что слова имеют значение, но все же произносил их. – я знаю что ты чувствуешь…женщина.

Я уже хотела отстраниться, сказать что-то еще, но в следующий миг он наклонился ниже и, будто завороженный, прижался губами к моим. Его поцелуй был настолько нежным, что я замерла. Это было не нападение, не жадное притяжение, как раньше, а просьба. Он словно спрашивал, позволяла ли я ему быть рядом, быть с той, кто раньше его отталкивала.

Я