— Его звали Матвей, — начала я тихо, каждый слог давался мне с трудом. — Мы поженились, когда я была еще совсем юной, наивной девчонкой, которая верила в любовь.

Я услышала, как он сделал тихий вдох, но ничего не сказал, давая мне продолжить.

— Сначала все было… нормально, — я горько усмехнулась. — Он был обаятельным, таким... ярким. Но потом… потом он начал пить. Все больше и больше. Сначала это были только выходные, потом вечера, потом утро. Он играл в азартные игры…уходил по ночам.

Слезы подступали к глазам, но я продолжала:

— Потом появились наркотики. Он мог тратить все, что у нас было, на эту дрянь. А когда денег становилось мало, он начинал злиться. Он бил меня, — я сказала это почти шепотом, будто сама не верила своим словам. — Но не сразу. Сначала это были только угрозы. А потом...

Я почувствовала, как его пальцы сжали мою руку сильнее. Это было как молчаливое напоминание о том, что он здесь, рядом.

— Я пыталась уйти, пыталась начать все сначала, но он... он всегда находил способ вернуть меня. Сначала словами, потом кулаками. А когда родилась Лиза, я поняла, что уже не могу уйти. Мне было страшно. Мне казалось, что если я оставлю его, то он найдет нас и сделает еще хуже.

Мое тело задрожало, и я почувствовала, как его другая рука медленно скользнула вдоль моего плеча, притягивая меня ближе.

— Он угрожал тебе? — его голос был низким, тихим, но я услышала в нем сталь.

Я кивнула, глотая ком в горле.

— Да. Но в какой-то момент я больше не могла это терпеть. Он ударил меня, когда я держала Лизу на руках, и я поняла, что это конец. Что я больше не могу так жить.

Я замолчала, чувствуя, как горячие слезы текут по моим щекам. Он медленно повернул меня к себе, его глаза встречались с моими.

— Ты сильная, Женя, — сказал он.

Я покачала головой, глядя в его непроницаемое лицо.

— Я не сильная, Амирт, — прошептала я. — Я боюсь. Боюсь каждого дня без Лизы. Боюсь, что я больше никогда ее не увижу.

На мгновение он закрыл глаза, будто собираясь с мыслями. А потом снова посмотрел на меня, его взгляд был глубоким, наполненным чем-то, чего я не могла понять.

— Ты видишь только свои страхи, — сказал он наконец. — Но я вижу, как ты держишься, даже когда все против тебя. Я вижу, как ты горишь изнутри, даже если думаешь, что пепел уже остыл.

Его слова обжигали меня сильнее, чем любое прикосновение.

— Я больше не хочу гореть, — прошептала я.

Его пальцы сжали мои снова, крепко, но нежно, словно обещание.

— Знаешь, Амирт, что самое страшное? — мой голос прозвучал неожиданно спокойно, но я чувствовала, как внутри меня все разрывается от боли. — Это не люди, которые делают тебе зло. Это люди, которым ты доверяла.

Я лежала рядом с ним, чувствуя, как его ладонь тепло накрывала мою руку. Наши пальцы были переплетены — его сильные, твердые, и мои, дрожащие. Это прикосновение было тихим напоминанием, что я больше не одна. Но от этого было еще тяжелее.

Я почувствовала, как он слегка сжал мою руку, будто говоря: «Расскажи». Я глубоко вдохнула, глядя на потолок, и позволила себе вспомнить все, от чего так долго пыталась бежать.

— Ее звали Ольга. Мы учились вместе в школе. — Слова давались с трудом, каждый слог отдавался тяжестью в груди. — Мы были когда-то подругами. Ну, как подругами… Но я никогда не думала, что она способна на такое.

Амирт ничего не сказал, только чуть повернул голову ко мне, внимательно слушая. Его молчание было обволакивающим, дающим мне пространство продолжить.

— После того как я ушла к бабушке… когда Матвей оставил меня с Лизой без гроша… я оказалась в тупике. Денег не было совсем. Лиза болела. Я искала хоть какую-то работу, но ничего не находила. А потом появилась она, — я горько усмехнулась, вспоминая. — Ольга пришла ко мне с предложением. Она сказала, что у нее есть знакомые, которые устраивают женщин на работу за границей. Горничные, няни, домработницы…

Я замолчала, глотая ком в горле. Слова не хотели идти, но его пальцы снова крепче сжали мои, и я почувствовала странное облегчение.

— Она говорила так убедительно, — продолжила я, опуская взгляд. — Уверяла, что это прекрасный шанс. Что я смогу заработать деньги, отправить их домой, дать Лизе все, что ей нужно. Я тогда так отчаянно хотела все исправить… так отчаянно искала выход… — я замолчала, чувствуя, как мои губы дрожат. — Я поверила ей.

Я почувствовала, как Амирт напрягся рядом со мной. Он не сказал ни слова, но его тело словно слегка подалось вперед, и я уловила, как его дыхание стало чуть глубже.

— Она заверила меня, что я заработаю хорошие деньги… — сказала, что это на оформление документов. А потом… потом я оказалась в грузовике, набитом такими же женщинами, как я. — Мой голос стал тихим, как шепот. — Нас везли в каком-то контейнере, на какой-то склад. И только тогда я поняла…

Я закрыла глаза, не в силах продолжать. Передо мной снова встали те картины: крики, слезы, грязь, ощущение собственного бессилия. Я не хотела снова проживать это. Но его рука мягко провела по моей ладони, и я открыла глаза, встретившись с его взглядом.

— Ты оказалась продана, — произнес он тихо, но в его голосе звучала сдержанная ярость, словно сам факт этих слов вызывал у него отвращение.

Я кивнула, слезы невольно начали стекать по моим щекам.

— Нас выставили как… как товар. Кто-то кричал, кто-то умолял, но это ничего не значило. — Я сглотнула, чувствуя, как голос дрожит. — Одну за другой нас забирали. И я не знаю, почему я не потеряла сознание в тот момент. Может, потому что знала, что если я не выживу, Лиза останется совсем одна.

Он молчал, его лицо оставалось твердым, но я видела, как напряглись его челюсти

- Я до сих пор не могу понять, как она могла так поступить. Мы были из одной школы. Мы дружили. И она просто продала меня, будто я какая-то вещь.

Я замолчала, уставившись в потолок. Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую только