— Она воспользовалась твоей слабостью, — наконец произнес он, его голос звучал глубже, чем обычно. — Она выбрала предать тебя ради своей выгоды. Это делает ее слабой, Женя, а не тебя.

Я повернулась к нему, удивленная этими словами. Его лицо было спокойным, но я видела, как его глаза потемнели, и в них была ярость.

— Ты не должна винить себя за ее выбор, — добавил он, глядя прямо мне в глаза. — Она уничтожила твои иллюзии, но не смогла уничтожить тебя. Ты здесь, и это самое главное.

— Но я больше не могу доверять людям, — прошептала я, и мой голос сорвался. — понимаешь?

Он молчал несколько секунд, а затем его рука легла на мою щеку. Его прикосновение было теплым, уверенным.

— Доверие — это не слабость, Женя, — сказал он тихо. — Но люди должны заслужить его. Никогда не отдавай его бездумно.

Он говорил по-русски, но он так интересно выражал свои мысли. Его фразы звучали иначе и было в этом такое очарование. Я могла слушать его вечно. Смотрела на него, чувствуя, как слезы продолжают катиться по щекам. В его глазах было то, чего я никогда раньше не видела: понимание.

— Она предала тебя, потому что ты была лучше ее, — добавил он. — И, возможно, она завидовала тебе...

Я не знала, что ответить. Слова застряли у меня в горле, и я просто закрыла глаза, ощущая, как его пальцы снова крепко сплетаются с моими. Его молчание говорило больше, чем любые слова.

В комнате стояла тишина, такая густая, что казалось, будто воздух сам по себе стал плотным и осязаемым. Мягкий свет ночника ложился на стены теплыми бликами, но мне от этого не было легче. Все внутри казалось пустым, словно что-то ценное давно выжгли огнем и оставили только пепел. Я лежала рядом с ним, чувствуя его тепло, но это тепло не согревало.

— Жалеешь ли ты о прошлом? — его голос прозвучал неожиданно, нарушая тишину. Глухой, низкий, он будто пробрался вглубь моего сознания.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он лежал на спине, его взгляд был устремлен в потолок. В полумраке я могла видеть, как его профиль выделяется четкими линиями, как сжатые губы почти не двигаются. Вопрос, казалось, не требовал ответа. Или, может быть, он просто хотел услышать что-то, чтобы понять меня.

— О чем именно вы спрашиваете? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала.

— О тех решениях, которые привели тебя сюда, Женя, — он не повернул голову, его взгляд по-прежнему был устремлен в одну точку. — Ты жалеешь?

Я застыла, его слова ударили по какой-то струне внутри меня. Я знала ответ, но, кажется, он хотел услышать больше. Он хотел, чтобы я открылась. Это было странно. Ведь он всегда был таким закрытым, почти непроницаемым. Но сейчас в его голосе было что-то другое — теплое, почти… человечное.

— Я не жалею, что ушла от Матвея, — начала я медленно, боясь сорваться. — Это было единственно правильное решение. И если бы пришлось, я бы сделала это снова.

Он чуть повернул голову, его глаза теперь смотрели прямо на меня. Я не могла прочитать его взгляд — спокойный, сосредоточенный, но в то же время теплый. Он словно ждал продолжения.

- Ты попала ко мне…Ты со мной ты жалеешь? Отвечай честно!

- Я…не свободна, я ни на что не имею права. В моей стране у женщин другие условия жизни. Да… я встретила тебя. Но ведь…это не меняет моего положения. И встречи с тобой могут стать короткими вспышками счастья в темноте…Жалею ли я. Скорее да, чем нет.

- Мне нравится твоя честность… в твоей жизни будет больше света, я обещаю.

— Я смогла дать Лизе стабильность. Она заслуживала лучшей жизни, а вместо этого я все разрушила. Каждую ночь я думаю о ней, — продолжила я, не сдерживая голос, который теперь дрожал. — Думаю, где она. Вспоминаю ее голос, ее смех… Господи, я даже не знаю, смеется ли она сейчас.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком, и слезы снова начали жечь глаза.

— Когда она была рядом, все казалось правильным, каким-то... настоящим. А теперь… Теперь я ничего не чувствую, кроме пустоты. Она — мой воздух, мой свет, а я… я лишила ее того, что она должна была иметь.

Мой голос сорвался, и я замолчала. Слезы катились по щекам, но я не пыталась их стереть. Я не могла больше удерживать это в себе. Говорить все это Амирту было странно, почти неправильно. Он ведь никогда не показывал, что ему не все равно.

Но я вдруг почувствовала, как он двинулся. Его рука, крепкая и теплая, медленно потянулась к моей. Он переплел наши пальцы, сжал их — не сильно, но достаточно, чтобы я поняла, что он здесь.

Я повернулась к нему, и наши взгляды встретились. Его лицо оставалось сдержанным, как всегда, но его глаза… Золотые, глубокие, сейчас они были другими. В них было что-то мягкое, что-то, что он явно пытался скрыть.

— Ты сделала то, что должна была сделать, — сказал он тихо, его голос прозвучал так, будто он проглотил слова, которые не хотел выпускать наружу.

Я отвела взгляд, не зная, что ответить.

— Лиза… — я замолчала, снова пытаясь взять себя в руки. — Лиза — это все, что у меня есть.

— Она жива, Женя, — его голос прозвучал неожиданно мягко, как шелест, который ты слышишь перед восходом солнца. — Это самое главное. Она жива. И скоро у тебя родятся еще дети…Наши дети. Мои дети. В твоей жизни многое изменится.

Мое сердце дрогнуло, но я не могла поверить этим словам. Не могла просто взять и принять, что все будет хорошо. Я слишком долго жила в страхе и боли, чтобы так просто отпустить их.

— Но я не с ней, — прошептала я.

Глава 30

Амирт все еще лежал рядом, его рука невесомо касалась моего живота, но я знала: это только внешнее спокойствие. Внутри него бурлила ярость, которая еще не нашла выхода. Я слышала, как его дыхание становилось все глубже, будто он пытался унять тот шторм, который бушевал внутри. Мысли о том, что я собиралась сказать, не давали мне покоя. Я не знала,