«И-и-иу-у-у-бах-х-х! Бах-х-х-х!» — тонны взрывчатки вышибают из реки два гигантских столба воды. Вода ударила, с грохотом накрыла мост вместе с орудиями, людьми… Когда она схлынула, пенясь и крутясь, в стене зенитного огня появились широкие черные провалы.

Майор исчез. Смыло?! Затянуло в реку? Стиснув зубы, ругаюсь, ругаюсь так, что не узнаю своего голоса.

…Одного из этих стервятников наконец сбили! Сбила зенитка, оставшаяся между двумя черными провалами. Я уверен, что видел, как из ее ствола вылетел снаряд, видел, как он летел раскаленной стрелой, и всем своим существом почувствовал, что этот снаряд попадет в цель! Есть! «Мессер» качнулся, огонь ударил из-под его крыла. Не успев выйти из пике, самолет камнем полетел вниз.

Клубок огня и дыма несся к реке! Врезался в береговой обрыв и, таща за собой глыбы земли, рухнул в в воду. Самолеты еще раз с угрожающим воем пролетели над мостом… «И-и-и-у-у-у-бах-х-х!» Одна за другой взорвались две мины. Но я уже не вижу ни «мессеров», ни моста — вижу только майора, которого вытаскивают из воды два сапера. Майор несколько секунд полежал на песке лицом вниз… Бойцы подхватили его, торопливо понесли вверх по откосу. Тяжело упираясь руками в мокрую землю, майор встал и зашагал к мосту. Зашагал так, как будто это не его волокли сейчас из воды, шел он чуть подпрыгивая, выбрасывая вперед негнущуюся в колене ногу. Да это же Песков! Ну да — Песков! Как я сразу не узнал его?! Он самый! Я увидел нашу комнату в Ташкенте, ряды больничных коек и Пескова, ожесточенно стаскивающего через голову гимнастерку. Вспомнил его слова: «Что эти врачи понимают?! Я и с такой ногой принесу на фронте больше пользы, чем какой-нибудь сопливый новичок!»

Соскакиваю с «джипа» и стараюсь пробраться к мосту. Плевать мне на то, что минутное затишье снова заполнилось оглушительными завываниями мин. Подпрыгивая на своей негнущейся ноге, Песков торопится на мост — туда, на КП, оставшийся без командира.

Среди взрывов, криков раненых, неистового грохота реки, ржания испуганных лошадей слышится какой-то новый гул. Он нарастает, приближается… Наши истребители! Летят развернутым строем. Вот кого боятся «мессеры!» Теперь-то они будут удирать, улепетывать! А наши «ястребки» летят за ними, широко раскинув крылья. Летят целой стаей, как птицы, с грозными криками преследующие врага. Гонят его подальше на запад. Теперь воздушный бой переместится, будет происходить там — над гитлеровской землей, над головами гитлеровских солдат.

…Опять пришли в движение колонны пехотинцев, идут нескончаемым потоком люди, машины, упряжки лошадей, самоходки, тягачи. Замигали у въезда на мост зеленые огоньки. Путь снова открыт. Переправа продолжается.

Перебравшись через бесчисленное количество ям, воронок, траншей, я наконец подошел к блиндажу командира батальона. Того самого батальона, которым когда-то командовал Райбек Бексултанов. Сколько я уже видел таких блиндажей! И место другое, и командир другой… а все-таки сердце дрогнуло.

По дороге сюда встретил своего старого знакомого — Адиля Жапарова, того самого длинноногого мальчика, который когда-то трясся от страха в пустой траншее. Запомнился он мне — первый выход на передовую, первый увиденный мною бой, длинная нескладная фигурка, храбро бегущая за Коваленко… Теперь Жапарова, если это он, не узнать. Крепкий здоровенный парень, кажется, командир отделения! Встретились мы почти у самого блиндажа. Группа бойцов вела пленного. Впереди шел Адиль. Мы посмотрели друг на друга, но уж очень неподходящий момент был для разговоров.

…Я вошел в блиндаж. Накурено так, что лиц не разглядишь — в воздухе стоит серая мгла. Только что закончилось совещание. Офицеры уже расходятся. Я посторонился, пропуская их к выходу.

Пленный, судя по форме, немецкий унтер. Захватили его ночью в разведке. Командовал группой разведчиков действительно Жапаров. Ну и Адиль!

…В первый раз мне приходится присутствовать при допросе. Унтер оказался румыном, а не немцем. Говорит о развале в армии Антонеску. Солдаты недовольны, бегут. Дезертирство стало массовым явлением. Забыты все высокие слова о «Великой Румынии» — каждому ясно, что при помощи Гитлера она никогда «великой» не станет. Унтер рад, что попал в плен; и в то же время боится, плачет, просит о милосердии, говорит о старой матери, о детях. Слезы искренние, очевидно, человек понял, что его обманывали, и не хочет умирать за интересы фашистских молодчиков. Ничего эти молодчики не дали ни ему, ни его стране — используют ее как пушечное мясо — только и всего. Вероятно, многие там теперь начали понимать это — отсюда и развал.

Когда пленного увели, я что-то не сразу смог переключиться на то, за чем шел. Даже обрадовался, что комбату пока не до меня, что он занят разговором с каким-то лейтенантом; и разговор у них, судя по всему, будет длинный. Сижу возле стола, смотрю на гору окурков. На столе — карта, справочники, а рядом примостилась… шахматная доска. Разглядел ее и удивился. Вот уж чего не ожидал! Возле доски, подперев голову рукой, сидит грузный майор, обдумывает ход — протянул было руку к одной из черных фигур, взял, подержал… поставил на место.

Не слишком подходящая обстановка для шахматной игры! Любитель!.. Комбат, очевидно, тоже любитель — разговаривает с лейтенантом, а сам искоса, одним глазом, посматривает на доску. Майор встал, записал в блокнот расположение фигур:

— Вот что: я пойду — после доиграем. А вообще ты, кажется, прав — обстановка схожая. В обход надо идти: иначе королева окажется под ударом.

— Погоди! Я сейчас. Да сиди ты! Доиграем, тогда пойдешь. Есть еще время.

И опять — к лейтенанту:

— Перенеси-ка ты, братец, на свою карту новые данные разведки! Закончишь, тогда поговорим. Все у тебя само в голове сразу станет на место.

Об этом комбате говорят — «башковитый!» Подошел к доске, переставил коня:

— Вот, видишь, что получается, если так? Заслон!

— Заслон. Брод закроет.

— А если брод закрыт, наводи переправу! Ладью снять надо — вот что! Другого выхода нет.

— А артиллерия?

— С этой позиции ее наша артиллерия перекроет.

Ух ты!.. Да они тут, на шахматной доске, план боя намечают! Здорово! Мне как-то раньше не приходило в голову… Отстал я! Ведь, в самом деле, не случайно же еще в древности на Востоке все великие полководцы увлекались шахматной игрой!..

Комбат сбил ладью конем:

— Взял? Вот и сиди! Теперь эти три пешки взорвут твою защиту! Делаю следующий ход, и — мат! Все. Кончили бой!

Майор обернулся к карте, подпер широкой спиной стену, засопел, погрыз мундштук:

— Да-да…

Схватил со стола карандаш и начал быстро набрасывать у себя в блокноте