шли, а Женька, размахивая фуражкой, дружески кричал нам вслед:

— До свидания, ребята! Бейте врага! Возвращайтесь с победой!

— Ладно, — сказал я. — Пусть пока побегает! Хороший у тебя голос, Зеин! Кончится война, много еще у тебя будет в жизни настоящего. Расскажи лучше, как жил это время.

— A-а… по всякому. И в разведку ходил и в боях участвовал.

— В разведку?

— Возвращают иногда к прежней специальности.

— И снайперская школа, и разведка — не слишком ли много?

— Всяко бывает. Что надо, то и делаю. В первый раз в разведку послали — так получилось. Разведчик один погиб, заменить некому было, а полк к бою готовился. Надо же было кого-нибудь послать! Я тогда только-только с задания вернулся — устал. Добрался до блиндажа и свалился на нары. Заснул — чувствую, кто-то меня за плечо трясет. «Отстань! — говорю. — Не буду я есть, Грыцько!» Нет — опять трясет: «Вставай! Майор два раза за тобой присылал! Тревога! Майор приказал срочно явиться!» Я зашагал. По дороге очухался.

Прихожу, а у майора в блиндаже — полковник. Оба возле карты стоят. На карте много пометок. И разговор, видно, не из приятных.

— Это уточнить еще надо! Это!.. Устарела ваша вчерашняя сводка!

Майор говорит:

— Похоже, что устарела. Похоже, что они подтянули сюда свежие силы.

— Похоже, что не уберегли вы Александрова. Вот что! Такой разведчик был!..

— А как его убережешь, Александр Владимирович? Я бы всех берег. Байжандиева придется теперь подключить — парень он опытный, тоже хорошим разведчиком был. Нашли Байжандиева?

— Товарищ майор, по вашему приказанию!..

— Явился, бесстрашный потомок Амангельды?! Ну, давай сюда! Докладывай!

Я доложил: так и так, — снял пулеметный расчет, ликвидировал немецкого снайпера, задание выполнил. Потом говорю:

— Вчера снайпер Иванов не вернулся с задания.

— Погиб?

— Иванов не сдается.

Полковник опять говорит:

— Людей не бережем! Вчера Александров, сегодня Иванов!

А и правда, как убережешь? Не на прогулки ходим. Или на задания не посылай, или знай, что может не вернуться.

— Стало быть, придется теперь тебе, Байжандиев, Александрова заменить! К завтрашнему дню «языка» добыть надо. Только имей в виду: солдата не приводи. Офицер нужен, да повыше чином. Смекалка у тебя есть — действуй!

Полковник говорит:

— Среди снайперов твоих бывшие разведчики есть?

— Найдутся.

— Значит, людей сам себе подберешь. Теперь давай сюда, к карте!

В общем, пошел я опять в разведку. И «языков» добывал и другие задания выполнял.

— Кто же с тобой еще в разведку ходит?

— Да все, кого знаете.

— И Надя?

— Бывает, что и Надя. Она немецкий знает. Всяко бывает. На таком же она у нас положении, как все другие. Один раз хотел ее выделить…

Он усмехнулся и махнул рукой:

— Выделишь ее! Узнала, что, кроме нее, весь взвод идет — разве же она останется? А мы тогда к атаке готовились. У нас в бою какая задача? Уничтожить огневые точки врага. Как же на такое дело девушку брать? Я и хотел ее поберечь. А тут еще и условия до атаки тяжелые были — ночь в озере провести надо было, чтоб позиции поближе, поточнее занять, неожиданностью взять.

— Все ясно? — спрашивает полковник. — Сигнал — две синие ракеты.

— Ясно, — говорю.

А самому еще и другое ясно, что не легко это, ночь в болоте просидеть. Заморозки уже начинались — время осеннее. Прихожу в блиндаж, говорю:

— Панферова остается!

Так ведь это Надя, у нее на все своя голова. Мне с целым взводом легче справиться, чем с ней одной. Верите — я сейчас своим звездочкам, может, больше всего рад потому, что с ней в чине сравнялся. Да, вы не смейтесь! Чтоб ей приказывать, полковником надо быть, а не сержантом. Весь взвод тогда шел, значит, она рассудила, что и ей никак нельзя отставать. Что я с нею сделаю? Канителиться с ней — к майору идти? Времени нет. Надоело, плюнул: «Иди, иди! Отвечать за тебя не буду!»

Дошли мы тогда, все сорок, до озера. Залегли в камышах. Кругом топь. Ждем, когда на тот берег переправляться можно будет. Саперы впереди нас идут — озеро заминировано. Ждем, не шевелимся. Луна еще, как назло, вышла: то скроется, то выглянет — засияет, чтоб ей пропасть! Около двух часов ночи снег с дождем пошел. А мы ждем. Сидим в камышах. Застыли. У саперов, знаете, какая работа — с миной не шути, с ней ошибиться только один раз в жизни можно — первый он и последний. А мы тогда даже саперам завидовали, потому как они в движении! Об одном только и думали — будут ли у нас руки, ноги гнуться, когда до дела дойдет?

Наконец подошли к нам саперы: «Готово, ребята! Дорога свободна». Двинулись мы в озеро поодиночке. Чем дальше, тем глубже, а ноги не слушаются — судорогой сводит. Сначала воды — по пояс, потом — по грудь, потом — по горло стало. Когда до пояса дошло, тогда и поплыли. Винтовки над головой держим, на одной руке плыть приходится. Смотрю — Надя рядом со мной вынырнула. Первая. Да так свободно, легко плывет — на одном боку, словно сидит, плечом воду разрезает, ни всплеска. Вот это пловец! За ней — Кундузбай. Тот вообще как подводная лодка — одна рука с винтовкой над головой.

Выбрались мы на другой берег, опять в камышах засели. Ждем сигнала. Холод до костей пробирает, а сигнала все нет. Я глаз с неба не свожу. Что такое? Нет синих ракет — что хочешь, то и думай. Уже рассветать начало: а мы сидим. Фрицы в своих укреплениях зашевелились, нашего сигнала нет. Ясно, что теперь и не будет. «Ой-бай! — думаю. — Если еще так сутки просидим, без боя все тут останемся!» Послал на КП Кундузбая. Вернулся, докладывает: «Приказ — потихоньку возвращаться!» Ну, а как возвращались — не спрашивайте! Светло уже было.

— Что же там произошло?

— Перемена. Отложили наступление. Новый приказ пришел. Вернулся я тогда в свой блиндаж, посмотрел на Надю. «Вот так, — думаю, — тебе и надо! Поняла? Теперь умнее будешь! Отлеживайся!» А через три дня, к ночи, опять мы пошли на то же самое место. Дорога знакомая. Только к озеру подходить стали, слышу — сзади топает кто-то, бежит. Я — за винтовку: «Стой! Кто идет?»

— Я. Панферова.

— Чего тебе?

— С вами иду. Догоняла.

— Ты что? — говорю. — Взбесилась? Потеряла там, может, на озере что-нибудь? Смерть свою, может, там оставила? Подобрать надо?

— Может, и смерть. Что же ее там одну, бедную, оставлять?

— Дура! — говорю. — Я тебе не