— Лекаря! Немедленно! — выпалила я, уже направляясь к выходу. В голове стучало: инфекция, воспаление, сепсис — все те ужасы, от которых в моем мире спасали антибиотики, но здесь…

— Так он в дальней деревне, госпожа! — голос служанки дрожал. — Вчера туда выехал! Там полдеревни слегло от какой-то гадости, говорит, не вернется раньше послезавтра!

Чудно. Просто замечательно. Холодная волна паники подкатила к горлу, сжимая его. Я замерла на пороге, бессильно сжимая кулаки. Ну вот что теперь делать?! Я понятия не имела ни о местных болезнях, ни о том, как их лечить. Приложить ко лбу холодную тряпку и молиться? Чувство собственного бессилия было таким острым, что перед глазами поплыло.

Вдруг сзади раздался спокойный, властный голос Ричарда. Я совсем забыла о его присутствии.

— Не тратьте силы на панику, маркиза. Этим вы ей не поможете.

Я обернулась. Он уже стоял, и его лицо было сосредоточенным, а в глазах — не удивление, а решимость. Он поднял руку, и пальцы его сложились в знакомый жест.

— Но… — начала я, но было поздно.

Он щелкнул пальцами. Воздух в центре кабинета заструился и разорвался, открывая портал. Но на сей раз он был меньше и стабильнее. Через него я увидела не холст театра, а стены, заставленные книгами и стеклянными шкафами с пузырьками.

— Доктор Элвин, — произнес Ричард, обращаясь в портал. — Ко мне. Немедленно. Чрезвычайная ситуация.

Не прошло и минуты, как из портала шагнул пожилой, но энергичный мужчина в темном, строгом камзоле, с седыми бакенбардами и пронзительным, умным взглядом. Через плечо у него была перекинута кожаная сумка, набитая, как я поняла, инструментами и снадобьями. Он лишь кивнул Ричарду, даже не удивившись обстановке.

— Ваше сиятельство, чем могу помочь?

— Девушка. Высокая температура, бред. Проведите осмотр, — коротко распорядился Ричард.

Доктор Элвин повернулся ко мне.

— Проведите меня к пациентке, ваша светлость.

Я, все еще не веря своему счастью, кивнула и почти побежала по коридору, ведя его за собой в комнату Эрики.

Следующие двое суток пролетели в тревожном полусне. Доктор Элвин оказался не просто лекарем, а настоящим асом своего дела. Он осмотрел Эрику, поставил диагноз — «лихорадка болотной воды», осложненная воспалением легких — и взялся за работу. Он готовил отвары из трав, которые заставлял Эрику пить даже в бреду, ставил стеклянные банки на спину, чтобы «оттянуть жар», и постоянно менял охлаждающие компрессы. Он работал молча и сосредоточенно, лишь изредка отдавая тихие распоряжения служанкам.

Я дежурила у постели Эрики, когда могла, наблюдая, как ее лихорадочный румянец постепенно спадает, а тяжелое, хриплое дыхание становится ровнее и глубже. К концу вторых суток жар окончательно отступил. Эрика уснула спокойным, исцеляющим сном, а доктор Элвин, вытирая руки, сообщил мне:

— Опасность миновала, ваша светлость. Слабость будет сохраняться еще несколько дней, нужен покой и легкая пища. Но девушка поправляется.

Я стояла в дверях комнаты, глядя на спящую Эрику, и чувствовала, как с меня спадает каменная тяжесть. Затем я повернулась к Ричарду, который все это время находился где-то рядом, обеспечивая работу своего импровизированного медицинского штаба.

— Я… я не знаю, как вас благодарить, — прошептала я, и в голосе моем слышалась неподдельная, глубокая признательность.

Он ответил на это своей сдержанной улыбкой.

— Считайте это… авансом. К нашей будущей совместной жизни.

Глава 26

С выздоровлением Эрики совпал первый в этом году снегопад. Я сидела, закутавшись в теплый плед, у большого окна в своей спальне и смотрела, как белые, пушистые хлопья медленно и величаво укутывают усадьбу, парк, дальние поля. Все вокруг тонуло в безмолвной, чистой белизне, и в этом был какой-то умиротворяющий покой. Именно в этой тишине, под монотонный шепот метели, во мне наконец созрело то решение, которого я так долго избегала.

Надо играть свадьбу. С Ричардом.

Мысль была проста и неумолима, как зимний мороз за стеклом. Это был самый логичный, самый практичный выход. Тогда можно будет разом избежать множества проблем — от назойливых родственников до хозяйственных затруднений. Или решать их быстро и качественно, с герцогской властью и ресурсами за спиной. В конце концов, он уже доказал свою эффективность и на кузнецах, и на враче для Эрики.

Моя свободолюбивая, выпестованная в мире равных возможностей натура возмущенно вскрикивала внутри. «Как так? — вопила она. — Брак по расчету? По принуждению? Из-за какого-то древнего документа? Это средневековье!» И с этим было не поспорить.

Но, увы и ах, выбора у меня и впрямь не оставалось. Магия этого мира, его законы и традиции были против меня. Бороться с ними в одиночку было бы самоубийственно.

Да и, если отбросить упрямство, нельзя было сказать, что Ричард так уж мне не нравился. За эти недели я успела убедиться, что он как минимум щедрый, благородный и на удивление терпеливый мужчина. Он не давил, не требовал, а действовал — твердо, но с уважением. В иных обстоятельствах я, возможно, даже сама бы обратила на него внимание.

Единственное, что яростно отравляло все это, — горечь от осознания, что моего мнения никто и не подумал спросить. Ни «родители», подписавшие меня, словно вещь, еще до моего рождения. Ни сам Ричард, явившийся с готовым контрактом, как забирают заранее оплаченный товар со склада. Это унизительное чувство несвободы было самым тяжелым.

О том, что его самого, вероятно, тоже заставили жениться без особого энтузиазма, я старалась не думать. Это было несправедливо, эгоистично, но я цеплялась за эту мысленную соломинку. Он — мужчина, герцог, ему в любом случае проще. Его жизнь не перевернется с ног на голову. Он не окажется заперт в золотой клетке нового статуса с риском потерять себя.

Я вздохнула, и мое дыхание оставило мутный круг на холодном стекле. За окном метель затягивала последние темные пятна земли. Зима пришла, принеся с собой не только холод, но и необходимость принять