неизбежное. Возможно, этот брак и впрямь станет не цепями, а той самой надежной крышей, что укроет от жизненных бурь. Оставалось только набраться смелости и сделать шаг.

И я сделала этот шаг. Тем же днем, когда мы с Ричардом остались одни в опустевшем обеденном зале. Воздух еще хранил ароматы трапезы, а за окном медленно сгущались зимние сумерки.

Глубоко вздохнув, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, я решилась. Отложила салфетку, посмотрела на него прямо и произнесла всего два слова, от которых у меня перехватило дыхание:

— Я согласна.

Он прекрасно понял, о чем речь. Его лицо смягчилось, и на губах появилась мягкая улыбка.

— Я очень рад это слышать. По нашим традициям свадьба состоится через две недели. Но до нее… — он слегка запнулся.

И мне мгновенно не понравилась эта заминка. Внутри все сжалось.

— Что? — выдохнула я. — Что еще?

— Вам придется собрать под этой крышей на несколько дней всех своих родственников. Для официального объявления о помолвке.

Мысль о новом сборище Аделаид, Годфри и прочих жаждущих поживиться родственников показалась мне столь чудовищной, что я не сдержалась. Громко и отчетливо, по-русски, вырвалось:

— Да ё-моё! Опять эта толпа ртов!

Я тут же осеклась, уставившись на него в ужасе. Но было поздно.

Ричард медленно поднял одну бровь. Он, конечно, не понял буквального смысла, но тон, отчаяние и универсальный жест — я провела рукой по лицу — были красноречивее любых слов. На его губах заплясали почти что неуловимые смешинки.

— Маркиза, — произнес он с преувеличенной строгостью, в которой сквозила явная усмешка. — Если не ошибаюсь, это было не совсем по-протокольному. И, если я правильно уловил суть… вы не в восторге от перспективы семейного сборища.

Я покраснела до корней волос, чувствуя себя совершенно разоблаченной. Он уловил суть. Без перевода.

— Я… прошу прощения, это вырвалось, — пробормотала я, отводя взгляд.

— Не извиняйтесь, — он откинулся на спинку стула, и его улыбка стала шире. — Честность, даже выраженная на незнакомом языке, — качество редкое и… освежающее. Так что я правильно понял? Идея вас не прельщает?

— Вы не представляете, насколько, — честно призналась я, все еще сгорбившись от смущения.

— Что ж, — вздохнул он, но в его глазах играл огонек. — Тогда воспримем это как первое совместное испытание. Надеюсь, вы позволите мне и на этот раз помочь его преодолеть?

Глава 27

Конечно, я позволила. Мало того, я была только рада переложить хоть часть этой гигантской головной боли на его плечи. Ричард сразу же продемонстрировал, что значит ресурсы герцогского дома. Уже на следующий день, пока я с утра до вечера писала и рассылала с магическими вестниками срочные приглашения всем своим многочисленным родственникам, в усадьбе началось нечто похожее на развертывание полевого штаба.

Практически без перерыва в холле то и дело вспыхивали порталы. Но на сей раз это были не изящные стеклянные стрекозы, а полноценные «грузовые» врата, через которые слуги в ливреях Мартанарских вносили и вносили припасы. Это было завораживающее зрелище. Двое крепких мужчин входили в сияющий круг в столице и выходили из него в моем холле, неся на плечах целые окорока, связки колбас и огромные восковые круги сыра. Следом несли бочки с вином и пивом, мешки с мукой, сахаром, орехами и сухофруктами.

Найра Эста, моя экономка, сначала металась в растерянности, пытаясь всем руководить, но вскоре появился дворецкий Ричарда — тот самый невозмутимый пожилой мужчина. Он взял организацию на себя, и работа закипела с такой слаженностью, будто готовили не к свадьбе, а к осаде.

Кладовые и подвалы заполнялись с головокружительной скоростью. Не было и речи о том, чтобы «наскрести» на обед. Теперь речь шла о том, чтобы вместить все изобилие. Повар, сияя от счастья, получил в свое распоряжение дичь, рыбу и овощи в таком количестве, что хватило бы на три зимы.

Слуги Ричарда, работая вместе с моими, провели тотальную ревизию всех комнат в усадьбе. Из запасников доставали дополнительную мебель, матрасы, тюфяки. Были подготовлены даже чердаки и летние флигели — на самый крайний случай.

Дворецкий Ричарда ввел строгий учет. Были составлены списки гостей, распределены комнаты, составлено расписание трапез, чтобы избежать давки и хаоса. Мои служанки, широко раскрыв глаза, учились у столичных коллег безупречной организации.

Появились не только продукты, но и элементы декора — рулоны дорогих тканей для драпировки покоев, ароматные свечи, чтобы перебить неизбежный запах толпы, и даже небольшой оркестр, который должен был играть во время ужинов.

Я наблюдала за всем этим, проходя по коридорам. Воздух гудел от деловой суеты, но в нем не было паники. Был четкий, отлаженный порядок. И впервые при мысли о предстоящем нашествии родни у меня не сжимался желудок от ужаса. Вместо этого я испытывала странное, почти детское восхищение. Смотреть, как Ричард решает проблему так же легко и эффективно, как кто-то другой переворачивает страницу книги, было одновременно унизительно и невероятно привлекательно.

Ричард не просто спас меня от голодных родственников. Он подарил мне ощущение, что с ним ни один шторм не будет страшен. И это знание стало моим самым прочным доспехом.

С этим новым, странным спокойствием я и встречала гостей. Они начали прибывать на третий день после рассылки приглашений. В письмах я намеренно не указывала конкретной причины общего сбора, отделываясь туманными фразами вроде «для обсуждения важных семейных дел» и «укрепления уз рода». И потому народ приезжал заинтригованный, но вместе с тем и настороженный — неизвестность будоражила их алчные умы, но и заставляла вести себя чуть сдержанней.

Все они добирались до моей усадьбы исключительно самостоятельно, в каретах или верхом, тратя на дорогу по несколько дней. Никаких порталов для бедной родни, разумеется, не полагалось.

Первой, как и ожидалось, примчалась тетушка Аделаида. Ее карета, черная и старая, как воронье крыло, замерла у парадного входа, словно вынырнув из зимней мглы. Она вышла оттуда, закутанная в траурные