Про него говорили слишком уж разное, настолько, что это напоминало умело пущенные слухи, которым полагалось прятать за собой истину.

– Это глупо, но я поддерживаю. – Арнем улыбнулся. – Всегда надо действовать решительнее.

Раймельт покачал головой, но тоже не стал спорить:

– Предупреди, когда пойдешь к Линдану Лайсу. Я буду поблизости. И еще кое-что. Ты просил узнать, какие вещи были при Эрне ван Архель. Ввиду статуса ее не осматривали, у нас нет списка. Но. Одежду Эрны отдали семье, а вот все украшения пропали. Полицмейстер, который допрашивал ее, не уверен в описании, но он точно помнит, что они были.

Фальго в который раз подумал о том, как мало времени прошло между арестом Эрны и убийством. Конечно, у владельца подделок могла быть выстроена целая сеть, благодаря которой он следил за судьбами их носителей. Но был и более приземленный ответ: Грета ван Архель известила своего брата Ларге и попросила у него помощи. Он узнал практически сразу.

Что же. А могли ли все трое быть причастны к производству подделок?

Глава 15. Заговор полусвета: что замыслил преступник

Паб «Лиса и гончая» оказался известен тем, что в него завозили алкоголь из всех стран мира. Конечно, свои поклонники были и у диковинок вроде настойки на насекомых, молочного пива или острого рома, но большей популярностью пользовалось алеонтийское вино, виски с Кирийских островов и, конечно, местный ликер на травах.

Фальго узнал об этом, когда расспрашивал о «Лисе и гончей», но ничего интереснее он не услышал. В основном паб посещали люди среднего достатка. Пьяниц отваживала охрана, а аристократы заходили только по воле случая, когда вблизи не оставалось других свободных мест. Драки внутри были редкостью, скандалы – тоже. Что-то более интересное могло происходить в частных залах, но и про них болтали не больше обычного.

Все это, конечно, и старой картофелины не стоило. Фальго два дня бегал по городу, собирая сведения о Линдане Лайсе, и уже чувствовал себя загнанной лошадью. О нем говорили много – и ничего, что могло бы помочь в задуманном. Хотя кое в чем Фальго все-таки убедился: ленгерниец честолюбив и хочет получить титул – и он отправился к нему, чтобы пообещать дворянские регалии.

Миновал полдень. Трамвай ехал медленно и задерживался на остановках дольше обычного. Погода была нелепой, иначе не скажешь: шел то ли снег, то ли дождь, все растаяло и превратилось в грязь, утром пробирал холод, а днем становилось слишком жарко. От предновогодней атмосферы почти ничего не осталось – и только горожане по-прежнему бежали, торопясь закончить все дела перед праздничными выходными.

Паб «Лиса и гончая» находился не так далеко от Ратушной площади, что указывало на респектабельность места, но на довольно тихой и не слишком-то многолюдной улице. Фальго перекинулся с Раймельтом парой слов – друг пришел на случай беды и обещал ждать час, – затем зашел в паб. Внутри пустовали все столики, и даже официанты исчезли, а мужчина за стойкой повернулся на звук открывшейся двери с долей ленцы и вяло поприветствовал: «День, герр».

Фальго замедлился, давая себе несколько секунд на то, чтобы осмотреться и решить. Скорее всего, три двери в левой части вели в частные залы. Судя по их расположению, они были небольшими и подходили не для шумных застолий, а для уединенной беседы. У дальней двери стояли двое мужчин. Их телосложение, свободная, но в меру строгая одежда и оценивающие взгляды, какими они наградили вошедшего, давали понять, что это охрана. Они держались как люди, которые не ждут опасности. Один и вовсе стоял, подперев стену плечом. Фальго не сомневался, что, как только Лайс выйдет, охранник мигом примет прямое положение и изобразит готовность. А что за дверью он, сомнений практически не было.

Хорошо. Фальго уверенно направился к охране. Подойдя ближе, он приметил одинаковые перстни на руках обоих. Если это действительно реликвии, то Лайс явно заботился о своей охране и о тайне больше ван Хайденбера: перстни выглядели золотыми и подходили мужской руке в отличие от тонкого серебряного ободка, какой носил Мертен.

– Я к герру Лайсу. – Фальго сказал это как что-то само собой разумеющееся, будто ему не впервой встречаться с хозяином паба – или хотя бы с людьми его круга.

Стоявший слева, с пышными, не характерными для баларской традиции усами, даже не удивился:

– У вас назначено? Как вас представить?

Все-таки расчет оказался верен: Фальго нарочно пришел немногим больше полудня, в подходящий для дел час – и ленгерниец, сделавший паб своим кабинетом, был на месте.

– Кай ван Мауэр. У меня не назначено, но передайте герру Лайсу, что я могу предложить ему то, что он хочет.

Фальго назвал реально существую фамилию. Эвальд ван Мауэр был известен двумя вещами: количеством внебрачных детей и количеством реликвий, принадлежавших его семье – это отлично подходило выдуманной истории. Кроме того, он имел скандальную репутацию, и прикрываться его именем было ни каплю не совестно.

– Герр Лайс не принимает, – отрезал усатый.

– Вы не передадите о моем визите, даже если я скажу, что у меня есть реликвия?

Охранники переглянулись. Второй едва заметно ткнул усатого локтем, а тот, помедлив, нехотя кивнул:

– Я сообщу.

Дверь открылась так, что Фальго не смог увидеть сидящего или сидящих внутри. Благодаря тишине в пабе было слышно, что двое о чем-то беседуют, но разобрать слова все-таки не удавалось.

Вернувшись, усач не закрыл дверь, а сделал приглашающий жест:

– Проходите, герр ван Мауэр.

Зал был крошечным и выглядел довольно просто: деревянный стол, кожаный диван по периметру да пара газовых рожков. Судя по всему, Лайс только что покончил с завтраком: кофейник был практически пуст, на тарелке остались хлебные крошки, а на краю стола лежала «Рингейтская всеобщая газета». Номера печатались утром и поступали в продажу только к вечеру – значит, благодаря брату или другим связям Лайс мог получать свежий выпуск прямо из типографии, раньше остальных на несколько часов.

Ничего, кроме каштанового цвета волос, не выдавало ленгернийскую кровь Линдана. Он носил усы и небольшую бородку, и Фальго подумал: уж не хозяину ли подражает усач? Кроме этих двух черт, в нем не было ничего примечательного, он походил на офисного клерка и не более того.

– День, герр Лайс. Меня зовут Кай ван Мауэр. Позвольте, я буду говорить с вами в открытую и сразу перейду к делу. – Фальго держался спокойно и уверенно, а говорил как с равным: без пренебрежения, которое испытывали многие «ваны» к тем, кто не имел этой частицы,