Было слишком далеко, чтобы уверенно сказать, кто это. Некоторое время тень простояла неподвижно, а потом исчезла.

Я подумала, не парикмахер ли это? На таком расстоянии было невозможно заметить хромоту.

Сердце мое бешено заколотилось.

Я ощутила странную нервозность, от которой у меня разболелся живот.

Глава двадцатая

Я писала сообщение дочери, когда в спальню вошел муж.

– Ты быстро вернулся.

– Хого понравились твои пельмени, – сказал муж, стягивая с себя носки.

– Только не оставляй их здесь, – я слегка повысила голос.

– Хорошо.

Дверь была открыта, так что носки полетели в дверной проем.

– Кому ты пишешь СМС?

– Дочери, кому же еще?

– Как там она? – спросил муж.

– До сих пор расстраивается.

– Ты должна была сказать ей, позвать на похороны.

– Я переживала, а вдруг она уже забеременела.

– А она беременна?

– Я не знаю. Я не спрашивала еще.

– Если ей не удастся забеременеть, она может усыновить сына Хого.

– У Хого будет сын?

– Я имел в виду, если она не сможет забеременеть, а у Хого родится сын…

– Я уверена, она забеременеет. Никакой другой ребенок не может сравниться с собственным.

– На самом деле я пока не готов становиться дедушкой. Не хочу чувствовать себя старым.

– Если нам суждено стать бабушкой и дедушкой, то, наверное, будет лучше, если это произойдет, пока мы не состаримся по-настоящему.

– Но дочь не замужем.

– Таковы нынче нравы молодых людей.

Затем муж завел разговор о нашем денежном вопросе – о деньгах из дома престарелых.

– Я спрошу у мамы, – буркнула я.

– Ты же сказала, что не хочешь.

– А теперь передумала.

– И как ты планируешь спросить ее об этом?

– Пока не знаю.

Муж разделся и придвинулся ко мне поближе.

Потом потянул мои трусики. Я поддернула резинку.

– Вообще-то я муж.

Он снова стал стягивать с меня трусы.

– Чего ты хочешь? – Я резко села.

– Ничего.

Я забралась под одеяло и закрыла глаза. Потом вытянула руки и положила их поверх одеяла. Я не хотела сегодня, чтобы ко мне прикасались, и надеялась, что моя поза удержит мужа на расстоянии и он не обидится.

Я снова всей кожей и всем нутром почувствовала сухость. В школе нам рассказывали, что человеческое тело на семьдесят процентов состоит из воды, но я не могла этого понять. Со временем я еще больше запуталась. Как я могла чувствовать себя настолько высохшей, если в основном состояла из воды? В сущности, какая разница, быть сухой или влажной, если в итоге мы все высохнем, разложимся и обратимся в прах?

Парикмахер среза́л ножницами побеги бамбука. Увидев меня, он отложил ножницы в сторону. Я подала ему свой нож. Резать побеги ножом намного проще. Он попросил меня выбросить нож. Затем вытер грязные ладони о штаны и обнял меня за плечи. После чего взял мое лицо в свои руки. Его губы приблизились к моим. Я оттолкнула его и заплакала.

Кто-то тряс меня за плечо.

– Что случилось?

Я открыла глаза – в спальне было темно.

– Почему ты плачешь? – услышала я голос мужа.

– Кошмар. Мне приснился кошмар.

Я перестала плакать.

– Что за кошмар? – спросил он.

– Я не помню.

– Ты меня разбудила.

Он перевернулся на другой бок.

Я помнила сон. Разумеется, помнила. И его нельзя было назвать кошмаром.

Утром у меня разболелась голова. Тело просило меня остаться в постели, но разум настойчиво требовал найти тот нож, который я держала в руках во сне.

Я перерыла все ящики на кухне, но так и не смогла найти нож, хотя бы отдаленно походивший на тот, что я видела во сне.

– Что ты ищешь? – спросил муж.

– Ничего.

– Невозможно искать ничего.

– А я и не ищу. Я навожу порядок. Кстати, ты будешь сегодня играть в маджонг?

– Возможно, схожу, но только посмотрю. Я не играл уже пару дней.

– Ты ходил туда вчера.

– Я не играл. Я смотрел.

– А парикмахер играет в маджонг?

– Почему ты спрашиваешь?

– Любопытно. Ты же знаешь, что он не очень занят в своей парикмахерской.

– Я встречал его в доме Мясника, но он играет не часто.

– Значит, он иногда заходит посмотреть, как играют другие?

– Не знаю, не обращал внимания. Наверное, да.

– Если собираешься поиграть сегодня, сходи поищи напарников.

Мне хотелось побыть одной.

Я так и не нашла нож из моего сна. Возможно, его у меня никогда и не было.

До чего же скучную жизнь я веду! Мучаясь от безделья, я трачу время на поиски по всей кухне неизвестного ножа, который видела только во сне. Должно быть, я начинаю сходить с ума.

Погода стояла сухая, почти такая же сухая, как мое тело, поэтому побеги бамбука росли плохо. Я подумала, ощущают ли они такую же сухость, какую чувствую я? К сожалению, кроме дождя их никто не поливает. Главная проблема заключается в том, что никто не знает, когда пойдет дождь, а если пойдет, то обильный или нет? Побеги бамбука не ведают, какое количество влаги им надо, но если влаги будет достаточно – они это поймут.

Я вдруг осознала, что я такая же, как эти бамбуковые побеги: я не знаю, чего хочу, но пойму сразу, как только оно у меня появится. Теперь я испытала некоторое сочувствие к побегам бамбука. Может, не стоит их выкапывать и есть?

Я вышла на задний двор проверить овощи, которые тоже стали сухими и немного вялыми. Обычно им везет больше, чем побегам бамбука, – их поливает не только дождь, но и я. В том, что они стали дряблыми, моя вина. Нет, я не забыла, что их надо поливать. И времени с тех пор, как умер папа, у меня было достаточно. Наверное, я просто думаю не о том.

Обильно напоив свои овощи, я отправилась в магазин. Там всегда были свежие овощи, почти такие же вкусные, как у меня.

И, конечно, там мог оказаться парикмахер.

Я остановилась перед домом Младшей Сестры и громко позвала ее по имени. Я не стала стучать в дверь. И мобильного телефона у нее не было. Она никогда не покидала деревню, а значит, и смысла покупать телефон для себя не видела.

Младшая Сестра открыла дверь и встала на пороге.

Я помахала ей рукой.

– У тебя есть куриный помет?

– Да. Сейчас вынесу немного.

– Я иду в магазин. Заберу на обратном пути.

– Хорошо.

– Спасибо.

Я пошла дальше.

– Постой! Я должна тебя кое о чем предупредить.

– О чем? – удивилась я.

– О тебе в деревне ходят сплетни.

– Сплетни? Обо мне?

Я не могла поверить своим ушам.

– Люди видели