бил муж – это всего лишь мои догадки, так как я никогда не видела, чтобы папа бил маму. Да и брат ни разу не упоминал ни о чем подобном. Но откуда нам с братом знать, бил ли папа маму до того, как родились мы?

Я по-прежнему регулярно высылала маме небольшие суммы денег, но это совершенно неважно, потому что я была дочерью. Если у вас есть хороший сын, то в старости вам не о чем волноваться. Я же, будучи дочерью и женщиной, знала, что меня не слишком высоко ценят, поскольку у меня есть брат, но, к сожалению, нет сына. И все же я надеялась, что мама оценит мое уважительное отношение к ней.

Папа любил меня, когда я была маленькой, но я понимала, что это, возможно, всего лишь видимость. Нет ничего плохого в том, чтобы любить дочь, особенно если у тебя уже есть сын. Сын ведь и так достаточно ценен – безо всяких усилий с его стороны. Что же касается мамы, для нее на первом месте всегда был мой брат.

Я буду оплакивать отца и как дочь, и как профессиональная плакальщица. И поскольку это будет бесплатно, брат сможет сэкономить немного денег.

В зал крематория маму под руку ввел сын моего брата. Я не видела ее около трех месяцев. Мама постарела. В белом траурном платье она выглядела бледной и хрупкой. Ее лицо казалось иссохшим, однако в глазах до сих пор сохранялась какая-то неуловимая красота юности. Я не могла понять, что она чувствовала.

Я сразу же подошла к маме и обняла ее. Она ничего не сказала, но в ответ крепко сжала мою руку. У меня на глаза навернулись слезы.

Брат проводил маму на ее место, а я направилась в переднюю часть зала. Мое траурное облачение дополнял туго затянутый белый пояс, тот самый, который я сохранила втайне от мужа. Почему мужу кажется, что в этом поясе я похожа на привидение?

В ту секунду, когда раздались первые скрипучие звуки соны, я, едва касаясь пола, двинулась к гробу…

Брат оплатил банкет с тофу в ресторане рядом с крематорием. Наши пожилые односельчане с теплотой вспоминали папу и говорили, что он был умным и честным бухгалтером и кассиром, который никогда не крал деревенских денег.

На похороны пришло больше тридцати человек. Некоторых я видела на похоронах Мясника. И хотя мы жили в одной деревне, я почти ни с кем из них давно уже не общалась и не помнила многих имен.

Брат ходил между столиками и разговаривал с людьми. В руках он держал стакан воды. На банкете с тофу сыновьям покойного не разрешается употреблять алкоголь. Для мужчин брат приготовил отличный набор спиртных напитков, без которого, впрочем, вполне можно было обойтись. Тем не менее люди оценят его жест – спиртное было дорогим и крепким. Однако на похоронах слишком много пить никто не станет. Большинство присутствующих удовлетворится половиной крошечной чашки. Нет большего проявления неуважения к усопшему, чем напиться на банкете с тофу.

Я сидела отдельно от мамы и семьи брата. Гости по очереди выражали соболезнования маме, но ко мне не подходил никто. Я скромно держалась возле мужа. Душа болела из-за того, что мне пришлось петь веселые песни. Умом я понимала, что люди совершенно справедливо желают вернуться домой в позитивном настроении, но из-за того, что я вынуждена была петь для них песни, я чувствовала себя плохой дочерью.

Затем я заметила парикмахера. Он беседовал с людьми, сидевшими с ним за одним столом, а потом повернулся и посмотрел в мою сторону. Наши глаза встретились. После чего ни один из нас не отводил взгляда в течение нескольких секунд. На нас никто не обращал внимания. Муж был полностью поглощен едой. Он громко чавкал, смачно прихлебывая суп.

Невестка собрала и спрятала все деньги, которые мы получили от пришедших на похороны. Я не знала, сколько набралось денег, да и в любом случае эти деньги достанутся семье брата. И дело даже не в том, что мне хотелось получить какую-то часть этих денег, – мне было грустно от того, что теперь невестка считалась более важным членом нашей семьи, чем я. Она стала частью семьи, поскольку вышла замуж за сына моих родителей, а я, выйдя замуж, от семьи отделилась. Мне даже нельзя было сидеть вместе с мамой на похоронах папы.

Я стала посторонним человеком.

Я попросила мужа дойти со мной до бамбуковой рощи, но он ответил, что не хочет. Не то чтобы он не хотел гулять именно со мной, ему просто было лень куда-то идти.

С тех пор, как мы поженились, мы ни разу не гуляли с мужем вместе. В нашей деревне просто так гулять было вообще не принято. А еще я почти не видела, чтобы мужья и жены спокойно и уважительно разговаривали друг с другом. Обычно все кричат и в чем-нибудь обвиняют друг друга.

Однако мне было необходимо подышать свежим воздухом в бамбуковой роще. Я предложила мужу прогуляться, потому что осознала: мы семья и должны всё делать вместе. Отправной точкой должна была стать наша прогулка в бамбуковой роще.

Я надеялась, что муж помнит те счастливые моменты, которые мы испытали в бамбуковой роще много лет назад. Мне хотелось, чтобы эти маленькие воспоминания изменили наши с ним непростые отношения.

В бамбуковой роще, как обычно, стояла тишина. Бамбук плохо растет на севере, поэтому роща в нашей деревне выглядела необычно и казалась экзотикой. Никто не знал, как давно сюда занесло бамбук и с каких пор здесь существует эта роща. Бамбуковые саженцы можно приобрести где угодно, но бамбуковые рощи на северо-востоке Китая – большая редкость. Бамбуковая роща, как говорили осведомленные люди, стала дополнительным коммерческим доводом для продажи деревни застройщикам. Я была рада, что они по достоинству оценили нашу рощу.

Из-под земли пробивались молодые побеги бамбука. Роща никому не принадлежала, а значит, и побеги бамбука были ничьими. Они восхитительны в супе или в тушеном виде с соевым соусом и сахаром. В следующий раз надо будет захватить нож.

Я углубилась в рощу. Навстречу мне шел какой-то человек. Я не могла разглядеть его лица, но поняла, что это парикмахер – ведь только он мог хромать. Я уже видела его в роще, но издалека.

– Вы гуляете? Одна? – спросил парикмахер.

– Да, одна.

– Жаль, что ваш отец умер. Примите мои соболезнования.

– По крайней мере, он не страдал.

– У вас все хорошо?

Я кивнула и заплакала.

Парикмахер