забирает себе две оставшиеся квартиры, в том случае, если нам дадут три, – я возражать не стану.

Однако эти квартиры были пока что бесплотной мечтой.

И тут мне в голову пришла мысль. Если бы я не приехала в дом престарелых и не завела бы разговор с менеджером, мы бы никогда не узнали, как умер папа, а значит, и денег нам никаких бы не предложили. Это не брат заработал состояние – это я, вместе с папой. Конечно, в подобной ситуации считать себя героем семьи нельзя, но было бы справедливо разделить эти деньги со мной – даже если я всего лишь дочь. Я надеялась, что брат проявит порядочность, – мы ведь с ним всегда хорошо ладили.

Однако я совсем не была уверена насчет невестки. У них с братом уже взрослый сын, поэтому она, конечно, постарается взять для него как можно больше. И в этом нет ничего плохого. Если бы у меня был сын, я бы поступила точно так же.

Когда муж впервые завел разговор о моей доли компенсации от дома престарелых, я искренне не поняла, на каком основании буду претендовать на эти деньги. Теперь, когда я осознала, что на самом деле эти деньги в каком-то смысле добыла я, мне захотелось получить хотя бы какую-то их часть. Я знала, что не могу рассчитывать на всю сумму, и даже на половину, но надеялась, что мама и брат разделят деньги по справедливости.

Но как мне получить свою долю? Было бы проще, если бы мама сама предложила мне деньги, но я сомневалась, что она это сделает. Я вспомнила известную древнекитайскую поговорку, которая описывает отношения между матерью и взрослым сыном: «Следуй за мужем, пока он жив; следуй за сыном после смерти мужа».

Я не хотела ссориться с братом. Он всегда защищал меня, когда я была маленькой, поэтому надо мной никогда не издевались ни в школе, ни в деревне.

Должен был найтись какой-то выход, но я не знала, с кем это можно обсудить. Муж был заинтересованным лицом, но посвящать его в тонкости этой проблемы я не хотела. С некоторых пор я даже не знала, как вообще с ним разговаривать. Он часто требовал, чтобы я его выслушивала, но сам не всегда давал мне возможность высказаться.

Когда мы с мужем были моложе, все было не так уж плохо. Мы обсуждали наши планы на совместную жизнь, работу в комедийном дуэте, выбор школы для дочери, а одно время я даже советовалась с ним по поводу своей работы плакальщицей. Мы вместе определили размеры моих гонораров. На самом деле даже мою прическу плакальщицы и фасон платья мы выбрали вместе с мужем. Однако со временем что-то изменилось – что-то в наших с ним отношениях. Возникло странное напряжение, и я даже не поняла, когда и почему это началось.

Я вздохнула. Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь посоветовал мне, как убедить маму поделиться со мной деньгами. Я не собиралась требовать всю сумму. Папа наверняка одобрил бы, если бы часть денег я отдала брату.

Интересно, обрадовался бы папа тому, что стал, наконец, для семьи полезным идиотом?

Глава девятнадцатая

Дожидаясь маму, я простояла в похоронном зале почти час.

С тех пор, как я начала работать плакальщицей, я не могла видеться с мамой так часто, как мне бы того хотелось. Но что бы ни говорили обо мне другие люди, я никогда не слышала, чтобы мама высказывалась о моей работе плохо. Даже матери плакальщиц должны поддерживать связь с родными, верно? А как насчет тех людей, которые работают в крематориях, больницах или в полиции – где им точно так же приходится контактировать с мертвецами?

Когда папа превратился в идиота, люди могли подумать, что это я принесла ему несчастье, хотя никто никогда не говорил мне этого в лицо.

Я переживала, очень переживала.

Когда мы с братом обсуждали похороны, спорить нам не пришлось. Мы оба согласились с тем, что я, очевидно, лучший кандидат на роль плакальщицы. В каком-то смысле, сказал брат, нам и вовсе не нужна плакальщица, поскольку мы и так любящая семья, которая будет искренне плакать на похоронах. Однако папа был очень достойным человеком, который заслуживал того, чтобы его проводили, следуя всем традициям. Кроме того, это было важно для хорошей репутации нашей семьи.

Мы решили организовать церемонию прощания в крематории, а не дома, тем более что менеджер предложил мне небольшую скидку. Крематорием часто пользовались мои клиенты, так что менеджер хорошо меня знал. Даже со скидкой цена на услуги крематория осталась высокой, но это того стоило. Чем больше денег мы потратим на похороны, тем больше проявим уважения и любви к покойному. А в случае с папой, по сравнению с той денежной компенсацией, которую он невольно «заработал» для нас, цена вообще не имела значения.

Мама была глубоко опечалена тем, что не подготовила для папы похоронный костюм. Поскольку у нее не осталось времени шить костюм самостоятельно, нам пришлось заплатить приличную сумму портному, чтобы он успел к сроку. От этого мама чувствовала себя еще более виноватой. Она корила себя за то, что была недостаточно хорошей женой.

Мама велела мне отказаться от скидки, предложенной менеджером крематория, но я все же приняла ее, так как мне не часто оказывали такую любезность. Если бы менеджер не предложил скидку сам, я бы не стала о ней спрашивать, поскольку подобная просьба могла быть расценена как неуважение к умершему близкому. То же самое относилось к гробовщикам – у них вообще не было скидок. Некоторые гробовщики даже просили меня помочь с продажей гробов. И хотя предлагаемые ими комиссионные были весьма заманчивыми, я никогда на это не соглашалась. Зарабатывать деньги на мертвых похоронным плачем и так неприятно, поэтому сама мысль о том, чтобы продавать гробы ради получения дополнительной прибыли, вызывала у меня отвращение.

Прежде чем мы приступили к подготовке папиных похорон, я несколько раз поговорила с мамой по телефону брата. Голос у мамы был расстроенный, но спокойный. Она не обвиняла меня в смерти папы, и я верила, что она никогда такого не скажет. В ее долгой жизни было немало вещей, о которых она ничего не говорила. Она была женщиной, и ее мнение никогда не имело особого значения. Моей маме повезло – она стала одной из тех счастливых женщин своего поколения, которых не били мужья и о которых заботились сыновья. Правда, то, что ее не