носом, принюхалась. Как пахнут неприятности? К сожалению, по-разному, четких критериев нет. Я на цыпочках двинулась к проему на лестницу, держалась за стены, чтобы не упасть. С координацией было плохо, ноги не слушались. В узком закутке за пределами коридора хватало места, чтобы развернуться. Крутая лестница оснащалась перилами. Ступени были из металла, рифленые. Я шла на цыпочках, хотя ступени, в принципе, не скрипели. Десять или двенадцать штук, затем пространство слева расширялось, на стене висел пожарный щит, там же находилось муфтовое соединение труб. В конце пролета чернел проход. Ночь была теплая, спокойная, но небо заволокли облака, усугубляя темень. Я закончила подъем, зачем-то пригнулась. Слева под пожарным щитом лежала гора каких-то вещей. Вещей ли? Я остановилась, присела. Это были не вещи! Мертвые агенты Вильямс и Роджерс! Их уложили компактно в узком пространстве — одного на другого! Я задыхалась, в горле возник ком. Как назло, все видела — неподалеку на палубе работала подсветка. Их убили выстрелами в голову. У Вильямса во лбу чернело отверстие. Смерть наступила мгновенно, и лицо ничего не выражало. Роджерсу стреляли в затылок — видимо, мощной пулей, все лицо было разворочено, блестели лишь распахнутые глаза. Кровь заливала оба тела, слившихся в посмертном порыве…

Я не могла кричать, в горле образовалась пробка. Что-то мычала, пыталась приподняться. Страх душил. Почему-то я первым делом подумала на Вернера. Ведь просила его не убивать агентов, они хорошие парни! Может, он еще и меня убьет? С улицы донесся неотчетливый звук. Я уже вставала, замахала руками, теряя равновесие. Наступила на что-то скользкое — даже подумать страшно, что это могло быть. Не успела схватиться за стенку, упала на колено — и поехала обратно по лестнице, поднимая невероятный грохот! Я пересчитала все ступени, упала к подножию пролета. Да еще и ударилась затылком о стену — слава богу, не фатально. Кто-то подбежал, я взвизгнула. Нет, всего лишь Уланов, изволивший покинуть гальюн. Он схватил меня под мышки, выволок в коридор.

— Сонька, ты охренела? Что за скоростные спуски с горы? Целая хоть?

Выходит, я и в этом виновата? Я не могла ничего сказать, только хлопала ртом, как тунец, выброшенный на палубу. Попытка меня разговорить вышла Уланову боком — я стала жестикулировать и попала ему локтем в бровь. Он злобно зашипел, стал карабкаться на лестницу. Ну-ну. В голове царила какая-то какофония! Я кашляла, стоя на четвереньках, пыталась прочистить горло. Где Вернер? Какого дьявола он творит?! Странно, но голова вдруг заработала. Наемному работнику, призванному управлять «Афродитой», выделили крохотную каюту в головной части коридора. Там он мог держать свои вещи, помыться, может быть, отдохнуть. Дверь находилась рядом, только руку протяни. И вдруг я обнаружила, что из-под нее просачивается свет. Так вот мы где! Я бросилась к двери — и вдруг встала как вкопанная. Из лестничной шахты доносился страшный грохот. Уланов считал ступени. Видимо, история повторилась. А я предупреждала — жестами и мимикой. Да бог с ним. Я распахнула дверь — ее не заперли, ввалилась внутрь. И обомлела. В крохотной каюте горел настенный светильник. Вернер лежал на полу в позе зародыша. Он был жив! Но сильно избит — под глазом красовался синяк. Руки были связаны за спиной липкой лентой, ноги в лодыжках — ей же, да еще и согнуты в коленях и обмотаны тем же материалом. Рот перетянут, он тяжело дышал носом, веки подрагивали. Ахнув, я упала перед Вернером на колени, стала рвать руками ленту на запястьях. Но куда там! Даже зубами не перекусить. Вернер замычал, стал извиваться. Я чуть не плакала. Чем могла ему помочь? Заметалась по каюте в поисках чего-нибудь острого. О порог споткнулся Уланов, повалился на колени. Добрел, болезный!

— Сонька, что за хрень происходит? — Я не узнала его голос. — Те двое мертвы… А это кто? Пол?

— Пол… — У меня, кажется, прорезался голос. — Уланов, не стой, помоги его развязать…

— А вот этого делать как раз не стоит, — сухо произнесли по-английски. Последовал пинок, и Уланов, охнув, перевалился через порожек. Я застыла. Хорошо, конечно, что не Вернер оказался убийцей агентов ФБР и мое мнение о нем не пострадает, но вот с другой стороны… Первым в каюту вошел Бен Харрис. Он держал пистолет с навернутым на ствол глушителем. Уже не болтун, не озорник, не душа компании. Смотрел холодно, поджав губы. Представшая картина его устроила, удовлетворенно кивнул. Он сместился в сторону, пропуская Диану. Та тоже не лучилась дружелюбием, смотрела с прохладцей. И даже лицо сделалось другим — менее привлекательным, как-то отяжелело. Они стояли рядом, держали на изготовку пистолеты. Такие милые и добрые люди, такая хорошая американская семья… Голова худо-бедно заработала. Неслучайно тогда на пристани они припарковались рядом, и Диана коробку уронила. Могло не сработать, но сработало. Познакомиться, зацепиться… В тот день меня хотели похитить, но исполняли другие. Харрисы воздержались — на пристани была масса народа. А потом установка изменилась, я им уже не требовалась — отсюда и непринужденная морская прогулка на «Арабелле». Задача ставилась иная — через меня подобраться к Уланову. И, в принципе, выгорело. Я, дура, сама их привела на «Афродиту»! Не прокатила бы моя идея с «приглашением в гости», они придумали бы что-нибудь другое. Минуточку… Откуда пистолеты? На борту их тщательно обыскивали ныне покойные парни. Да куда проще — оставили в резиновой лодке, которую привязали к трапу! Ее не обыскивали, зачем? Но кое-что вызывало вопросы. Как насчет катера с бравыми агентами бюро?

— Хороши же у тебя друзья, солнце мое… — прохрипел Уланов, поднимаясь на корточки. — Признайся, ты с ними заодно? Так их расхваливала…

— А ты дурак и не лечишься, — проворчала я. — Как я могу быть с ними заодно, если меня тоже чем-то траванули?

Нам действительно что-то подсыпали. Ловкость рук, и никакого мошенничества. Уланов, кряхтя, поднялся. С перекошенным лицом, бледный как смерть, он выглядел ужасно. Разговора не получилось. Бен переступил через ноги Вернера, переложил пистолет в левую руку и влепил правой в челюсть. Уланов рухнул как подкошенный, потеряв сознание. При этом крупно повезло, что упал на кровать.

— Ну ладно, ты занимайся, а я посмотрю, как там дела, — сказала Диана, выходя в коридор. — Долго что-то эти парни рожают.

Они чего-то ждали, и я, кажется, догадывалась, чего именно. Замычал Вернер, стал извиваться. Натянулась лента, стянувшая колени. Вздохнув, Бен опустился на корточки и отвесил майору хлесткую затрещину. Вернер дернул головой и затих, веки больше не дрожали. Тошнота подкатывала к горлу. Кому здесь сказать