не ведает, что несет. Будьте к нему снисходительны. Ой, а вы тоже из Советского Союза? Софи утверждала, что она русская. Это такая загадочная и непонятная страна…

— Да все в порядке, Диана, — выдавил улыбку Уланов. — Загадочную Россию придумали шустрые западные журналисты, которым не о чем было писать. Там живут такие же люди, как и здесь. О, удивляете, — изумился Уланов, когда Бен извлек из сумки смутно знакомую бутылку. — А вы эстет. Предпочитаете «Эван Уильямс»?

— Ваша жена предпочитает, Алекс, — объяснил Бен. — Это она презентовала виски в прошлый раз. Не было повода открыть, а сегодня, кажется, есть… Что еще там у нас, дорогая? Доставай. Мидии, морские коньки, кальмары — кстати, Диана сама их пожарила, да только не успели съесть…

Этим людям удавалось поддерживать непринужденную обстановку. Они болтали как заведенные, перебивали друг друга. Уланов добрел на глазах, становился разговорчивым, просто душой компании! Он охотно разливал дармовой виски, подкладывал гостям мясо, которого наготовил на неделю. Мы пили, чокались, снова пили, произносили здравицы — за сближение рабочих классов наших стран (Харрисы ничего не поняли, но из вежливости промолчали), за благополучие и процветание. Давно стемнело, работала встроенная в пол и переборки подсветка. Мы продолжали выпивать, Бен травил забавные истории из морской жизни — как однажды перепутали причалы и их чуть не раздавила тяжелая яхта нешуточного водоизмещения; как однажды забрасывал удочку и едва не отправил в полет собственные плавки…

Было весело, приятно. И все же что-то было не так…

Глава восьмая

Ощущение, будто нам что-то подсыпали. То ли в еду, то ли в питье. Я могла бы проспать целую вечность, но проснулась от сильного позыва в туалет. В иллюминаторе царила темень, судно покачивалось, поскрипывали переборки. Пока я плохо соображала, скатилась с кровати, часть пути прошла на четвереньках, поднялась, держась за стену. Гальюн оказался именно там, где я и предполагала, из чего последовал вывод, что я в своей каюте. Сравнительно живая, но… Трещала голова, мутило со страшной силой. Бывали, конечно, в жизни срывы, но чтобы так напиваться… Закончив свои дела, я выбралась из гальюна, встала на корточки. Так было проще. Где включался свет, я не помнила. Добралась до кровати, села. Поплыла голова, я схватилась за виски. Во рту ночевал табун первоклассных скакунов. Хорошо, что я сидела, иначе рухнула бы как подкошенная. Спохватившись, стала лихорадочно себя ощупывать. Выше пояса на мне была половинка от купальника — правильнее сказать, четвертинка; ниже пояса — вторая половинка, при ее пошиве тоже не переусердствовали с материалом. На ногах, как ни странно, кроссовки, именно в них я и спала. Были еще накидка, парео, но куда-то их выбросила… Что было, мамочка дорогая? Осторожно, чтобы не вызвать тряску в голове, я легла на простыню, утопила голову во вмятине в подушке. Вот не было забот, купила баба порося! Мерзкое состояние не давало уснуть. Я покачивалась вместе с койкой. В голове царил полнейший сумбур. Кто я? Где я? Память медленно приоткрывала форточки. Было весело, это точно. Виски выпили, что там пить? «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…» — пьяно выводил Уланов. С треском открывал пивную банку, провозглашал: «Пейте пиво пенное, рожа будет…» Хорошо, что не закончил, загоготала Диана — как будто что-то понимала. Затем она порывалась к себе на «Арабеллу», толкала Бена — дескать, пора и честь пора знать, дорогой супруг. Но Бен под занавес налегал на мясо, а Уланов посмеивался ему под руку: ну, все, пришла продразверстка. Что было дальше — чистый лист. Харрисы уехали? Я не могла так опьянеть, все же не мужик, есть тормоза. Виски пила глоточками — не мое это, чистый и голимый самогон; к пиву не притронулась. Перед Харрисами было шампанское, но там я тоже не налегала…

Бледные проблески все же получались. Я ударилась плечом, когда спускалась в каюту, и оно до сих пор ныло. Уланов что-то бурчал в спину: дескать, шире шаг, держи спину ровнее… Спохватившись, я пошарила по кровати, уткнулась в мужское тело, отдернула руку. Даже и не знала, радоваться или огорчаться. Судя по тактильным ощущениям, это был Уланов. Я приподнялась, стала всматриваться. Глаза привыкли к полумгле. Это был Уланов. Как-то тихо он спал, даже не сопел. Обычно так храпит, что стены трясутся! Жив вообще? В какой-то книге это было: просыпается жена, ничего не помнит, а рядом окровавленное тело спутника жизни. Я осторожно ткнула его пальцем. Уланов вздрогнул, распахнул глаза и подпрыгнул!

— Мэрилин? Что такое?

Ах ты, боженьки. Он хрипел так, словно неделю во рту не было ничего жидкого. Я, честно говоря, рассчитывала на другую реакцию. Ну, жив и ладно.

— Это я, жена твоя законная, — прошептала я. — Спишь?

— Черт, ты, Сонька, такая догадливая… — Он ворочался, зачем-то сталкивал меня с кровати. Тоже одет не бог весть как: по пояс голый, парусиновые штаны, ноги босые. Он шумно дышал, опустился на спину, жалобно простонал — такой же похмельный синдром.

— Сонька, что случилось? Что с нами? Ты ничего не помнишь?

— Это похмелье, Уланов…

— Но не такое же… — Он приподнялся, всматриваясь в темноту. — Я знаю свой организм, не так уж много намешал. Эти твои чертовы Харрисы…

— А они-то тут при чем?

— Откуда я знаю, Сонька… — Он вскинул руку с часами, стал всматриваться. Еле заметно поблескивали фосфорные стрелки. — Начало первого… Слушай, мы проспали всего ничего. Как мы здесь оказались? Где эти чертовы гости, которых ты притащила в дом? Черт, вообще ни хрена не помню… Уехали, наверное… Конечно же, уехали, у нас повсюду охрана, стали бы они их тут держать…

Мы лежали, таращась в матово поблескивающий потолок. Спать дальше? Но что-то было не так. Я это чувствовала. И Уланов это чувствовал. Нет повода волноваться. Мы под надежной защитой. Еще майор Вернер где-то рядом…

— Пройдусь, — прохрипела я, стаскивая ноги с кровати. — Удостоверюсь, что все в порядке, — и обратно.

— Хотел тебе то же самое предложить, — проворчал Уланов. — Я с тобой. Заодно водички на палубе хлебну — должно ведь там что-то остаться. А то в этой каюте ни хрена нет… Только подожди, Сонька, навещу нашего белого друга…

Ох уж этот неистребимый советский жаргон… Он сполз с кровати и побрел в гальюн. Я не собиралась наслаждаться звуками и запахами. На цыпочках подошла к двери, приоткрыла. В коридоре горела лампочка в матовом плафоне. Пятиметровое пространство, двери, обитые лакированным деревом. Вроде все тихо. Почему я так разнервничалась? Поводила