в одном купальнике! Очнувшись, поползла по какой-то вонючей мешковине, уткнулась в стену. Застонал сосед по «камере», заворочался. Я натянула на себя мешковину, пыталась согреться. От нее несло чем-то едким. Над головой горела очень тусклая лампочка, освещала в основном саму себя. Обозначилось замкнутое пространство два на два метра, низкий потолок. На полу полуистлевшие доски, на них валялось гнилое тряпье. Машинное отделение находилось где-то дальше, оттуда доносилось утробное гудение. Приподнялся человек, лежащий напротив, с усилием приоткрыл глаза.

— Сонька, ты, что ли?

Нет, оптическая иллюзия. Даже здесь от тебя, Уланов, никуда не скроешься! Он всматривался, опираясь на локоть, руки были стянуты в запястьях липкой лентой. Развязывать его посчитали необязательным. Уланов был похож на грязную побитую собаку. По пояс голый, в парусиновых штанах, кровоточили босые ноги. Да уж, докатились мы с ним… Я проворчала что-то утвердительное. Меньше всего на свете хотелось с ним разговаривать.

— Сонька, дрянь ты такая, это ты во всем виновата… — зашипел Уланов. — Впустила негодяев в дом, и я пошел у тебя на поводу — какие они милые, дружелюбные… Охренеть, какое дружелюбие… Слушай, а может, ты с ними связана? — Он подался вперед, уставился пронзительно.

— А похоже, что я с ними связана? — буркнула я. — Ты никогда не пробовал подумать, прежде чем что-то сказать?

— Да иди ты, Сонька…

— Да сам ты иди…

Вот и поговорили. Он снова закряхтел, сел, привалившись спиной к стене. Как же я его ненавидела в эту минуту! Интересно, он в курсе, что мир существовал и до его рождения? Совершенно наплевать, что происходит с его женой, — только о себе может думать.

— Ладно, прости, — миролюбиво проворчал он. — Будем считать, что оба налажали. Что за твари такие? Перебили всю охрану, даже глазом не моргнули…

— Это ты мне скажи, — огрызнулась я. — Что там насчет сенатора Мастерсона и его безграничных возможностях?

— Он это, как пить дать, — поморщился Уланов. — Убить хотели, да, видимо, передумали, теперь я им живым нужен. И ты за компанию, чтобы сговорчивее был. Сука, как же ловко они нас подловили… — Уланов поцокал языком. — ФБР их проверило, не нашло ничего подозрительного. Просто оборотни какие-то… И Мастерсон лукавая сволочь, мы же с ним вроде все порешали… Куда идем, интересно? — Он вытянул шею, прислушался к гудению машинного отделения.

— Это ты сейчас у кого спрашиваешь? — не поняла я. — К моему топографическому кретинизму можно смело добавить полное невежество в морской навигации.

— Согласен, ты точно не поумнела… Мы разворачивались на сто восемьдесят градусов, значит, идем плюс-минус на восток. Если сменим направление на северное, значит, идем к атлантическому побережью штата Флорида… Это хреново, у сенатора поместье на севере штата. А твоих друзей, похоже, никто не остановит, они законопослушные граждане, мать их за ногу… Влипли мы с тобой, подруга… А почему ты развязана? — насторожился Уланов. — Что за дела, дорогая? Я, понимаете ли, связан, а она нет!

— Так ты сам сказал, что я с Харрисами заодно, — вяло отбивалась я.

— Освободи меня, немедленно. Не видишь, как я мучаюсь?

Лично я не видела в этом ничего неестественного. Вздохнув, подползла к нему, стала ощупывать руки. Липкая лента была намотана в несколько слоев. Я пыталась ее прокусить, корячилась в неудобной позе, но чуть не сломала зубы. Уланов раздраженно пыхтел. Я отползла к дальней стенке, нащупывала под мешковиной гнилые доски. Попыталась выломать одну. Чуть жилы не порвала, но вырвала полуметровый огрызок. Из него торчал ржавый гвоздь. Дальше пошло веселее. Я перетерла гвоздем путы, отбросила ненужный огрызок.

— Умница, Сонька, умница, — бурчал Уланов, растирая затекшие запястья.

— Легче стало? — усмехнулась я. — Придут Харрисы — еще раз свяжут. Да по морде надают. Ты же не собираешься устраивать мятеж с голыми руками? Лучше скажи, где Пол?

— Кто? — Он не сразу понял, о ком речь. — А, этот парень, что стоял за штурвалом… Странно, но ему сохранили жизнь. Думаю, это временно. Он там, в соседнем закутке, если не путаю. — Уланов указал подбородком. — Притащили, он без сознания был, особо не церемонились, тоже не развязывали…

За моей спиной было тихо. Но нет, кто-то зашевелился, скрипнула доска. Вихрь эмоций в голове! Что это со мной? Уланов продолжал бурчать, но я уже не вслушивалась. Ежу понятно, что он продал бы меня с потрохами, лишь бы вернуть как было!

— Ты меня вообще слушаешь? — разозлился он. — Что я сейчас сказал? Хорошо, повторяю. Нас ищут… ладно, пока, наверное, нет, но скоро будут. Поднимут на уши все бюро, будут с помощью вертолетов прочесывать прибрежную зону. Нас должны найти, Сонька, — до того как эта проклятая посудина прибудет в пункт назначения. Потом уже будет поздно, люди сенатора меня просто порвут. И тебя заодно. У тебя ведь были доверительные отношения с Харрисами? Ты же хитрая, Сонька… хотя и кажешься иногда какой-то недоразвитой, прости… Поговори с ними, выясни, что хотят и куда везут. Я могу предложить больше, пусть только выслушают. Меня они слушать не станут, согласна?

Он хватался за последнюю соломинку, но это была иллюзия. Преступники хитро провернули свой план. Им сопутствовала удача, безусловно, но все равно продумали безупречно. «Арабелла» примелькалась в здешних водах, люди ее знают, знают и Харрисов. Дотошную проверку судна проводить не будут. А полезут проверяющие в трюм — их тоже убьют. Связи с базой у охраны не было — во всяком случае, прямой. Но какие-то сигналы должны время от времени подаваться. Например, сигнал тревоги, по которому в ружье поднимаются все силы. Вряд ли Моретти успел его отправить — пули свистели. Координаты места происшествия точно не отправлял. Где искать? И что искать? «Афродита» потоплена, катер тоже на морском дне. Если что и всплывет, морские течения быстро унесут. Все сделано как надо, не подкопаешься. На сделку с Улановым эти люди не пойдут, им еще и дальше орудовать в этих морях. Да и не производит Уланов впечатления человека, готового выплатить баснословные откупные. Свой маршрут они закончат, сдадут нас куда следует. От Вернера избавятся — его удержание потеряет смысл. От меня… скорее всего, тоже.

— Хорошо, — неохотно согласилась я. — За «поговорить» в лоб не дадут (но лучше не зарекаться). Но я бы не рассчитывала на успех. Лучше подумай, любимый, почему так происходит. Сначала меня похищают — явно чтобы надавить на тебя. Потом им понадобился твой хладный труп — надеюсь, ты помнишь, благодаря кому остался жив. Логично, нет человека — нет проблемы. Теперь ты нужен им живым. Почему? Что-то поменялось? Тут видятся два варианта: либо Харрисы работают не