и в окна совсем другого дома, в кампусе университета Святого Духа в Гуаякиле. Ветер и дождь. В комнате беспокойно дремал старик. Последние месяцы он почти не покидал свою спальню, а если покидал, то передвигаться приходилось в инвалидном кресле. Старика давно уже ждал молодой клон, в который ему надо было всего лишь перелить свою память и сознание, минутное дело. Однако он почему-то не спешил. Может, за последние пятьдесят лет он просто привык быть старым. Возраст давал определенные преимущества. Разум еще остер, запросы тела отходят на второй план, а окружающие, полагая, что ты потихоньку выживаешь из ума, ведут себя неосторожно и выбалтывают секреты. И все же было что-то еще. Как будто неоконченное дело, вот что тревожило его, лишало покоя. Поэтому сон старика стал прерывистым и тревожным.

В окно в очередной раз ударил порыв ветра, а потом и что-то более плотное и тяжелое. Камень? Но откуда взяться метателям камней в охраняемом кампусе? Ветка? Старик с трудом приподнялся на кровати, нащупал на прикроватном столике очки и всмотрелся. Что-то продолжало биться в окно, мягкие глухие удары, перемежаемые резким стуком. Старый человек спустил с кровати ноги, оглянулся в поисках кресла, но тут эти самые ноги, не желавшие подчиняться ему последние пять лет, вдруг проворно подняли почти невесомое тело.

- Аhora, ahora[45], - пробормотал старик, будто за стеклом ждал его нетерпеливый гость.

Он шагнул к окну, повернул тяжелый металлический шпингалет. Ветер и дождь ударили ему в лицо, сырость пробрала до костей. На подоконнике с наружной стороны сидела крупная черная птица. Ворон. Увидев старика, птица один раз каркнула, словно вопрошая: «Могу войти?»

Старик кивнул и попятился, все же опустившись в свое кресло, на брошенный туда теплый плед из шерсти альпаки. Ворон запрыгнул в комнату и уставился на старика. Его черные глаза-бусинки сухо блестели. Больше он не каркал, и ни слова не было произнесено до тех пор, пока старик не кивнул и не сказал:

- Sí. Sí, mi niño, por supuesto[46].

 *** 

…Эти врата опять выглядели неправильно. Высокие железные створки, но все какие-то погнутые, искривленные, в окалине и ржавчине, а местами как будто прожженные почти насквозь, словно некто пытался пробиться наружу, используя и грубую силу, и огонь. Возможно, так оно и было. Металл створок очень походил на то железо, из которого был выкован достопамятный Шип Назарета – и, опять же, вполне возможно, что из этого железа он и был выкован.

Они стояли перед воротами, ожидая, пока створки откроются, когда сзади послышался громкий топот.

- Что еще за погань? – сказал Арес, оборачиваясь.

Ему откровенно не нравилось, что у него заняты руки, и меч толком не взять, и в морду противнику не вписать.

Из тьмы мертвого царства на них несся волк… нет, не волк. Присмотревшись, бог войны понял, что это один из тех псоглавцев, с которыми он так ловко разделался у первых врат Иркаллы. Тварь шустро скакала на четвереньках, только за спиной у нее на ремне вместо винтовки болтался огромный клинок с золотой рукоятью в кожаных полуножнах.

- Опять… - почти простонал Арес, которому здешние инфернальные сущности надоели уже до оскомины.

Однако тварь затормозила перед путниками, стоящими у ворот, почтительно склонила шакалью башку и пролаяла:

- Мой господин Нети передает нижайший привет и меч, оставленный достопочтенным…

Тут он заткнулся, словно затрудняясь, как величать полудемона. Так и не придумав, псоглавец проворно встал с четверенек, снял меч со спины и, преклонив колено, вручил его Андрасу.

- Что ж он тебе надписи твои не вернул, - ухмыльнулся бог войны.

Андрас пожал плечами.

- А они мне больше не нужны.

Приняв клинок-гигант, он взвесил его в руках – и протянул Аресу.

- Мне-то он зачем?

- Не тебе.

Полудемон кивнул на пернатый комок в руках бога войны.

- Ты же сам говорил – это Свет Жизни, меч Иштар, и предназначен он вовсе не для убийства. Значит, мне он ни к чему.

Шакал уже любезно отцепил перевязь, и полудемон закрепил оружие за спиной Эниалия.

Как раз когда он закончил, створки ворот начали медленно и бесшумно приоткрываться. Оттуда хлынул золотисто-огненный свет. Псоглавец взвизгнул, обожженный и ослепленный, и галопом ускакал обратно во мрак мертвой страны. Андрас вскинул руку, прикрывая глаза, Арес просто сощурился – он с рождения мог смотреть прямо на солнце, и Гелиос не ранил его своими стрелами.

И так, сощурившись и глядя, как светлая полоска медленно расширяется, он сказал:

- Послушай, Андрас. Ты же понимаешь, что пророчество Эреш было не про этот мир?

Полудемон промолчал, и тогда Эниалий добавил:

- Что я знаю наверняка, так это то, что тут ты мертвым не рождался. Абигор пару раз описывал мне эту волнительную сцену, врезавшуюся ему в память, так вот – после того, как Астарот вскрыл брюхо Бельфегору и вытащил тебя, ты заорал, как резаный.

- Я знаю, - тихо ответил полудемон.

- Значит, - продолжил Арес, - и насчет гибели мира – это не про Бездну. Темная Пифия Бельфегора опять ошиблась.

- Я никогда и не считал Бездну домом.

Свет уже упал на лицо полудемона. Он убрал руку и смотрел на это золотое сияние, смотрел нетерпеливо и жадно, словно еще недавно по доброй воле не полз к гибельной реке… Похоже, умирать ему на самом деле совсем не хотелось.

- Судя по тому, что мы видели, у вас там идет – или скоро начнется – война.

- Да.

- Когда станет совсем паршиво, - сказал воитель, - позови меня. Обещаю помочь.

Андрас резко развернулся и уставился на него.

- Ты еще не отучился давать опрометчивые обещания, Эниалий?

Арес усмехнулся.

- Это не из большой любви к тебе, сопляк. Я отдал тебе Факел, но он все равно остается моим. И, видишь ли, если ты сейчас сдохнешь, то умру и я, а я планирую жить долго.

С этими словами он шагнул вперед, в открывшееся сияние. А навстречу ему из врат шагнул Мардук Пьецух… нет, уже не Пьецух. Смертный человек слился со своим именным покровителем, и Аресу во всем величии предстал Сын Чистого Неба, Бог Справедливости в золотой мантии и короне, со скипетром и табличками судеб в руках. Лицо победителя Тиамат лучилось нестерпимо, даже для глаз бога войны, и Эниалий не смог различить его черты. Проходя мимо божества, Арес коротко кивнул, и Мардук кивнул в ответ.

«Надеюсь,