сдержав желание оглянуться, пошел за ним. Впереди замаячил частокол белых скал, сиявших во мраке, как новообретенные глаза полудемона. За ними по светлой округлой гальке катил свои воды неглубокий поток. Из реки выступали такие же белые валуны. Можно было ступать по камням или идти по воде – в самом глубоком месте она, наверное, едва покрывала щиколотку.

«За рекой уже можете оборачиваться, - вспомнил Арес слова Афины. – Мертвые забывают, что они мертвы, и древние законы теряют силу. Вопрос лишь в том, что останется после того, как душа Иштар пересечет реку. Может быть, совсем мало».

Воитель тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и ловко запрыгал по камням следом за Андрасом. Сзади раздался тихий плеск. Душа Инанны шагнула в воду, потому что выступающие из реки валуны были ей, как и всем мертвецам, не видны.

Когда они пересекли поток и все же обернулись, тени не было видно. Нигде. Все так же поблескивала галька на дне, светились застывшие в танце скалы, и больше никого, ничего – ни звука, ни силуэта, ни шепота.

Арес уже открыл рот, чтобы заорать, позвать, сделать хоть что-нибудь, когда полудемон ткнул его кулаком в плечо и указал на то, что сидело на ближайшем к берегу с их стороны камне. Птица. Небольшая взъерошенная птичка, похожая на воробья. Птица чистила мокрые перышки, не обращая ни малейшего внимания на двоих уставившихся на нее мужчин.

- Думаешь, это она? – вполголоса спросил бог войны.

- Не вижу других вариантов.

Андрас осторожно приблизился к валуну, на котором охорашивалась птица, и протянул к ней руку.

- Осторожно, - шепнул Арес. – Не спугни!

Птица не испугалась. Блестя круглыми черными глазками, она оглядела протянутую ладонь, словно искала там угощение, потом нагло клюнула пальцы полудемона и отпрыгнула. Бог войны с трудом сдержал смех. Инанна даже в облике утратившей память птицы оставалась непокорной стервой.

- Попробуй ты, - тряся уязвленной рукой, прошипел Андрас.

Воитель подошел к облюбованному птахой камню, опустился на корточки. «Интересно, как мы будем ее тут ловить, если улетит», - подумал он и тоже протянул руку.

Птичка, прыгая по камню, приблизилась, окинула руку изучающим взглядом – насколько может быть изучающий взгляд у тощего воробья – и решительно перескочила на ладонь Ареса. Она была почти невесомой, но теплой. Перышки щекотали пальцы. Птица удобно устроилась у Ареса в руке, словно не собираясь никуда улетать.

- Так, - с расстановкой произнес Андрас. – Так. Похоже, тебе не судьба ублажать Афину на ложе, Эниалий, если мы собираемся доставить Иштар в мир живых.

 *** 

…Ветер гнал над Тибром осеннюю листву. Мардук Пьецух не понимал, как попал из весны в осень, из Нью-Вавилона в Новый Рим, и вообще мало что понимал в своей теперешней жизни изгнанника. Нет, динарии у него водились. Здесь тоже нужны были бойкие стилосом журналисты, и найти подработку оказалось делом несложным. Спасибо классическому образованию и родителям, отдавшим чадо в престижную эдуббу – латынью он владел свободно. Однако все было не так... И Тибр – узкий, желтый, вонючий и вздувшийся от дождей поток, заключенный в гранитные берега – был не тем Тибром, и горбатые его мосты не теми мостами, и Форум – не тем Форумом, и Пантеон. И Колизей, в котором до сих пор проводились гладиаторские игры между наемными бойцами и заключенными, а также големами и искусственно созданными на потеху публики монстрами, вроде грифонов и мантикор, не развлекал и не радовал. И даже времена года совершили нелепый кульбит, ведь во всем мире была весна, ликующая молодая весна, и лишь по этим мощеным брусчаткой улицам непрерывно лупили дожди.

Мардук скучал по солнцу и жаре, по сутолоке и суете Нью-Вавилона, по запаху выпечки и специй, шафрану и кардамону, богатому, острому аромату зиры, по блеску солнца на маслянистых водах широкой неторопливой реки, чаду курилен и даже – невозможно поверить – по ежеутреннему хоралу в честь Князей Бездны. Он не находил себе места, хотя внешне оставался неподвижен и все больше сидел у окна, поглядывая на заросшую платанами набережную и попивая дурное фалернское.

Нынче вечером он засветил лампы и в который уж раз взялся за стилос. Ему не хотелось надиктовывать свою историю кристаллу памяти, в котором не было привычной сварливой души дяди Энлиля, а пергамент все стерпит. И, уже не в первый раз, после часа бесплодных усилий журналист скинул пергаменты и письменные принадлежности на пол в приступе раздражения. Он не мог завершить репортаж. Развязки не было. Он так и не узнал, что произошло с Астаротом/Астартой, как тут задействован пощадивший его бог-убийца, и к чему вообще все это было. Приключения закончились, когда Мардук, задыхаясь от скверного воздуха и отчаяния, замолотил кулаками в двери фургона, и ему открыл беззаботно продремавший всю трагедию Гай. А потом они мучительно долго хоронили студентов-археологов и так же мучительно долго складывали погребальный костер для Афины. Конечно, Гай не поверил его рассказу и продолжал подозрительно коситься на журналиста – мол, не кровавый ли он убийца, учинивший весь этот мрак на холме? – хотя останки воинов-птиц красноречиво говорили об обратном. На пятый день пришла обещанная Каримом машина, и они с Гаем расстались. Нелюбопытные горбоносые люди передали Мардуку остаток денег, довезли до римских предместий и так же молчаливо укатили, не расспросив ни о чем. На этом все.

Первое время он со страхом ждал мести Карима Две Стены, потерявшего сына – хотя сейчас, задним числом, Мардук начал понимать, о какой наводке шла речь, а также понимать и то, что бывший приятель и должник без особого трепета отправил его на заклание на черный алтарь. Только вот к чему тогда послал машину с людьми? Сомневался, или, как всегда, просто решил подстраховаться? И все равно журналисту было жаль его, и жаль так глупо погибшего молодого Захира, и грустно, и боязно... А если не мести Карима, то демона с золотыми крыльями, олимпийцев, особенно одного олимпийца. Наверняка Арес-Губитель передумает и решит уничтожить свидетеля. Однако капали дни, утекали воды желтой реки, дождь все так же частил за окном, и ничего не происходило.

Так было и этим вечером, до тех пор, пока отбросивший стилос и завалившийся на диван Мардук не услышал стук в дверь. Запахнув полы халата, он сунул ноги в домашние туфли и спустился вниз. Дверь была стеклянная, с частым свинцовым переплетом, но по ней сплошной пленкой стекал дождь, скрывая очертания предметов снаружи. Виден