где едва тлели бледные искорки, дрожа, смотрела на них из угла. В ней не было ничего ни от гордой смуглолицей Иштар, в золотых запястьях, с тяжелой обнаженной грудью, с гордой статью воительницы и нежным взором куртизанки, которую в юности так обожал Арес. Не было ничего и от мужской ее ипостаси, высокомерного и холодного демона Астарота со звездным взглядом. Воитель предпочел бы, чтобы его еще раз напоили отравой иди воткнули в грудь Анафему, так больно было смотреть на нее сейчас. Он стремительно развернулся и яростно взглянул на полудемона:

- Это из-за тебя она здесь, тупой малолетний ублюдок!

Еще секунда, и – как знать – быть может, завязалась бы нешуточная драка, однако Совоокая шагнула между ними, примирительно поднимая руки. Смотрела она при этом на Ареса, пристально, безотрывно, и сказала так:

- А я здесь из-за тебя, брат. И хочешь знать, почему? Не потому, что ты сразил меня Шипом Назарета. Кинжал-предатель бы не подействовал, если бы я не доверяла тебе… не любила тебя. А я ведь любила тебя всю жизнь, с самого детства, Арес, но для тебя всегда находился кто-то интересней, красивей или просто старше. Так, может, прекратим обвинять друг друга, хотя бы сейчас?

Арес опустился на пол рядом с трепещущей тенью, почувствовал исходящий от нее смертный холод, и что было сил треснулся о стену затылком, как совсем недавно Андрас.

Разбить стену Костяного Дворца головой ему так и не дали, хотя все к тому шло. Сейчас Афина сидела перед ним на корточках с золотым тазом, наполненным водой, и смывала кровь с затылка брата, хотя воитель с большей охотой согласился бы, чтобы его лечила ядовитая мантикора или сама Геката.

- Какого Гадеса ты это сказала? – морщась, спросил он. – Сестра, ты же всегда меня ненавидела. Вечно строила козни. Дала Диомеду силу ранить меня в бою. Настраивала против меня Громовержца, помогала моим противникам. Так, по-твоему, выглядит любовь?

- Нет, она выглядит так, что ты режешь любимую ножом, а потом душишь, но можно и в обратном порядке, - сузив глаза, прошипела Паллада. – Не тебе говорить о любви.

Некоторое время казалось, что богиня нахлобучит таз с красной от крови водой Аресу на голову, но все же она сдержалась.

- Ты был для меня героем, брат, - опустив взгляд, спустя какое-то время договорила Совоокая. – Лучшим воином земли и небес. Ты обучал меня обращаться с оружием, и кем я виделась тебе тогда – лупоглазой некрасивой девчонкой с веснушчатым лицом и вечно исцарапанными руками. А ты был красавцем, богом войны, твоей любовницей стала совершенная, величайшая из богинь Иштар, которой я завидовала так, что сама мечтала ее прирезать… Конечно, я не могла тебе признаться, и, конечно, строила против тебя козни, чтобы ты ненароком не догадался. Но что вспоминать? Пустое. Мертвые не испытывают ни ненависти, ни любви. Теперь я спокойна, и за это тебе благодарна.

Она уронила окровавленную тряпицу в таз и встала. Арес с трудом разлепил непослушные губы и выдавил:

- Я могу остаться тут вместо тебя. Уходи с Андрасом, только заберите Инанну с собой.

Афина надменно вскинула голову:

- Не нужны мне твои подачки, братец.

- Это не подачка. Любила ты там меня или нет, плевать, но я перед тобой виноват.

- О все силы Тартара, я не ослышалась? Сам бог войны, могучий и грозный Арес-Губитель, признал перед кем-то вину?..

Рядом кашлянули, и гневные взоры брата и сестры обратились на Андраса. Смертного они бы испепелили на месте, но с полудемона все было как с гуся вода. Он стоял в трех шагах от олимпийцев, держась за рукоять меча и сосредоточенно глядя на тень Иштар.

- Очень занимательно присутствовать при вашей драматической сцене, - бесстрастно произнес он, - но у нас мало времени. Если ты отпускаешь нас, Паллада, и если Арес не собирается оставаться вместо тебя, а я так не думаю, не всерьез… Мы бы забрали Иштар и покинули Иркаллу. Если ты не возражаешь.

- Я всерьез!

- А мне ни к чему твои сраные жертвы, осел меднолобый…

И тут их перепалку прервал тонкий, пронзительный смех. Смех этот был так громок, что с потолка вновь посыпались мелкие камешки, а тень в углу съёжилась еще сильнее. Олимпийцы и Андрас развернулись на месте и уставились на источник режущего уши звука. Это, все так же свисая с крюка и дергая руками и ногами, как ополоумевшая кукла на нитках, смеялась богиня мертвого царства Эрришкигаль.

- Да в ней еще полно жизни, - протянул Арес, доставая из ножен Анафему. – Давайте-ка ткну ее мечом для верности.

- Тебе лишь бы тыкать куда не попадя, - рявкнула разъяренная Афина. – Я сама ее угомоню.

- По замыслу, - вмешался полудемон, - ты должен ухватить ее за длинные косы и увлечь с собой на ложе любви, если ты другая ипостась Нергала.

- Это что еще за чушь?!

- Не чушь, а «Песнь о Нергале и Эрришкигаль».

- Молчите, глупцы! – провизжала корчащаяся на крюке старуха. – Вы ничтожные божки, еще не родившиеся тогда, когда я уже тысячелетия правила этим царством вместе со своим супругом Нергалом – чье имя ты, Бог Убийц, и ты, Принц Ворон, смеете поганить нечистыми устами!

Голова старухи развернулась к Аресу. Глаза ее пылали, словно угли в жаровне.

- Значит, ты пришел ее спасать? Жалкое насекомое, осмелившееся поднять взор на мою сестру. Что ж, спасай, торопись, только, смотри, не передумай, когда узнаешь всю правду.

- Я ее сейчас заткну, - выкрикнула Паллада, делая движение в сторону висевшей на крюке богини.

- Нет, зачем же, - сказал Арес, удерживая ее за руку. – Пусть говорит, мне уже интересно.

Эреш заклацала челюстями и снова пронзительно расхохоталась.

- Так знай же, - сказала она, отсмеявшись, - что, когда моя сестра покидала Иркаллу, обрекая на муку своего первого мужа, Таммуза… знай, что я ее прокляла.

- Даже не сомневаюсь, - сквозь зубы процедил бог войны.

- В мире живых ее ждали одни утраты, а что касается ее сыновей… «Оба твоих сына, Инанна, будут моими сыновьями, - вот как я сказала. - И первый будет любить только боль и смерть, и убьет собственного отца. А второй родится мертвым, обрекая на мучения свою мать, а затем уничтожит родной дом и воссядет на престол Царства Смерти. И слово мое