- Что дальше, Бальдр? Это его надолго не удержит.

Словно в подтверждение, опутавшие демона корни охватил фиолетово-розовый призрачный огонь, и они рассыпались в прах.

- Дальше, - сказал Бальдр, - становись на колени и начинай молиться.

- Что? Кому? – выкрикнул ассасин.

- Разумеется, мне.

Одинсон ринулся вперед, как борец на ринге, и плотно обхватил руками невысокого противника. Сделал ему подножку, и они покатились по земле. Самозванец рванулся, но Бальдр сцепил руки и ноги, удерживая его, как брыкающееся животное. Усложняло положение то, что труп был с головы до ног покрыт маслом, так что Одинсону казалось, будто он пытается удержать скользкого извивающегося угря.

- Молись! - взревел он.

- Чтобы тебе пусто было, асгардский шут, - пробормотал Гураб, опускаясь на колени.

- Громче! Истовей! Ах ты ж Хель твою за ногу…

Последние слова он обратил уже к демону, который впился зубами ему в предплечье.

- Славься, великий сын Одина! – заорал во всю глотку стоящий на коленях ассасин. - Да преумножится сила твоя, да пребудет с тобой благословение всех четырех стихий, восьми ветров, корней и ветвей могучего ясеня…

Ворон выплюнул откушенный им кровавый кусок мяса, взревел и перекинулся в змею. Бальдр продолжал сжимать его и в образе змеи. Тварь хлестнула противника хвостом, свилась узлами, затем вновь распрямилась и стала раскаленным железным прутом. Кожа на ладонях бога зашипела, но он продолжал цепляться и за прут. Демон рассыпался двумя десятками черных огромных скорпионов, а Бальдр превратился в десяток птиц и принялся клевать скорпионов. Самозванец стал водой, сын Одина – ковшом, потом настал черед огня и железного котелка, стаи мух и выводка мухоловок, ветра и огромных мехов…

Гураб, стоя на коленях, ожесточенно молился, и все же аса спасали совсем не его молитвы, а лишь тот факт, что другие вороны без вожака не спешили ввязываться в побоище. Тянулись минуты, складываясь в часы. Луна, ухмыляясь, как череп, выбралась из туч, повисела, глумясь над бойцами, и тоже рухнула в море. С востока медленно наползал рассвет. Небо уже чуть приметно засерело, стало еще холодней. Ассасина, на что он был крепок, била мелкая дрожь. Бальдр держался. Его руки и ноги оплетали противника, словно ветви старого ясеня, который сотни лет противостоял стихиям – крепче камня, неразрывней металла. А демон, казалось, начал уставать. Он уже перестал принимать чужие обличья, и теперь просто слабо подергивался в могучей хватке сына Одина.

- Отпусти, - наконец, прошипел он. – Я признаю поражение и покину это тело.

- Так я тебе и поверил, - пропыхтел Бальдр. – Ты же сдохнешь, стоит взойти солнцу.

- Предпочитаю сдохнуть на свободе, а не в твоих объятиях, сын Вотана.

И снова Бальдру стало не по себе – настолько это было похоже на то, что мог бы сказать приятель юности. Эта секундная растерянность его и сгубила. Может, он на миг ослабил хватку, а, может, подвело мысленное сосредоточение, но только ворон-барон в теле Андраса превратился в меч и вонзился прямиком ему в глотку. Ас расцепил руки и захрипел, зажимая горло. Хлынула кровь. Демон встал, отряхнулся. Одним движением отмахнулся от бросившегося на него ассасина.

- Сдохни, божок, - сказал он и поставил ногу на грудь Бальдра, как недавно другой обитатель Бездны.

Невыносимая тяжесть придавила Одинсона к земле, не давая дышать, затрещали ребра, горло и легкие наполнились кровью… и тут из-за восточного горизонта ударил солнечный луч.

Он заплясал на песке пляжа, на ласковых, лижущих берег волнах, на углях и дымах городских пожарищ, на палатках военного лагеря, и алым заревом отразился в зрачках ворона-победителя. Черные глаза расширились. А затем чернота исчезла, сменившись прозрачным сиянием звезд.

Андрас закашлялся, согнулся пополам, убирая ногу с груди потерявшего сознание аса. Из его глотки вывалился ворон с железным оперением и попытался улететь, но не тут-то было – хозяин перехватил его за крыло и в мгновение ока свернул шею. Отшвырнул труп птицы, выпрямился, все еще кашляя и стирая с губ выступившую кровь… и только тут заметил бледного, как сама смерть, Бальдра и стоявшего рядом с ним на коленях Гураба.

- Что тут… что тут произошло? – выдавил он.

Ассасин развернул к демону перекошенное от ярости смуглое лицо.

- Что произошло, Андрас? А что всегда происходит вокруг тебя? За тебя, из-за тебя погибают хорошие люди, альвы, боги, да кто угодно! Все гибнут, только ты выходишь сухим из воды.

- Я не умер еще, - чуть слышно прохрипел Бальдр. – Слезь с меня. Дай мою фляжку.

Ассасин поспешно сорвал флягу с пояса и протянул другу. Солнце, известное в атласах верхнего моря как Гелиос-V, вытаскивало себя за корону лучей из-за гор, рожая длинные тени. Над западным горизонтом искрилось серебристо-лазоревое зарево, и где-то в кустах щебетала мелкая птаха, уже не боясь убравшихся в лагерь ворон. Пахло солью, морем, жизнью. Андрас опустился на колени, зарылся пальцами в землю. Набрав в пригоршню чернозема и выкопанной с корешками травы, поднес к носу, понюхал. Удивленно сказал:

- Пахнет.

- Он совсем умом тронулся, - заметил уже отлипший от фляги и чуть порозовевший Одинсон.

- Он всегда таким был, - угрюмо ответил ассасин.

- А почему я весь в вонючем масле? – растерянно спросил полудемон. – Вы что, сжечь меня собирались?

Приятели обменялись красноречивыми взглядами, и Бальдр расхохотался, хотя рана на горле еще не успела толком зажить.

 *** 

Гураб одолжил ему свой минтаф – щедрость для ассасина почти немыслимая. Он шел по берегу моря, медленно разгребая прохладный песок пальцами босых ног, и каждый шаг доставлял радость. Каждый глоток воздуха. Прикосновение солнца к щекам. Ветер, ерошивший неведомо как отросшие волосы. Крики чаек были волшебной песней сирен. Подойдя к воде, он скинул плащ и с наслаждением вступил в белое с золотой оторочкой кружево прибоя. Под ногами перекатывались мелкие камушки, волна относила от берега раковины, и пятки постепенно погружались в песок. Поначалу вода показалась ледяной, но через пару шагов сделалась теплой, как молоко. Он разбежался, поднимая фонтаны брызг, и с головой поднырнул под накатившую с глубины волну. Тело пробрало дрожью. Преодолевая сопротивление стихии, он нырнул еще глубже, открыл глаза и увидел пронизанную солнцем зелень, мелкие пузырьки, стайку серебряных рыб, водоросли и ракушки на дне, золотую солнечную сетку. Он поплыл под водой, делая мощные, размеренные гребки, а, когда воздух в легких наконец-то кончился, выскочил на поверхность и закачался на мелких волночках,