несокрушимая страсть. Вот что, сынок… Поскольку есть шанс, что из боя я не вернусь, хотя шанс этот и невелик…

Тут он как бы задумался, помахивая клинком-великаном, который в мощных руках демона не казался таким уж громадным.

- Нет, вообще нет шанса, потому что истеричная сучка набрала немного желающих отбивать у меня эту падаль… Не дергайся, Абигор, сейчас ты вряд ли сумеешь вышвырнуть меня из комнаты, а я хочу поведать тебе на прощание семейный секрет. Я довольно долго тянул с этим делом, потому что меня бесконечно забавляли ваши любовные игры с божком… Да не дергайся ты, говорю, я в курсе, что он на тебя не польстился. Какая досада, я ведь до последнего надеялся.

- К чему ты вообще ведешь? – рявкнул Абигор.

Король Кубков смотрел на него странно человеческими глазами на демоническом лице, и улыбался тоже странно.

- Мне тебя даже жаль. Видишь ли, когда я говорил, что твоя мать была потаскухой, я не шутил и не преувеличивал. Сиди там, сынок, если не хочешь получить Губителем Солнц по лбу. Астарта заявилась ко мне уже с солидным брюхом, и совсем не от обжорства, если ты понимаешь, о чем я. Она мне нравилась, особенно, конечно, после того, как стала наполовину мужиком, а что касается тебя, сынок… я подумал, что ты можешь оказаться неплохим козырем в борьбе с олимпийцами. Ошибся, конечно. Никому ты нахрен не сдался, Марс по молодости лет и на законных-то детей внимания не обращал, а на кой черт ему еще и ты.

Абигор побледнел и вцепился в подоконник.

- Вижу, ты понял мой прозрачный намек, - хмыкнул хозяин Пламени Бездны. - По-хорошему, следовало бы тебя вышвырнуть из замка, когда эта стерва отправилась в Иркаллу за Андрасом, абсолютно, кстати, чистокровным моим наследником. Но меня так бесконечно забавляла ваша интрижка с олимпийцем, что я не мог отказать себе в небольшом удовольствии понаблюдать. Да и младший твой братик куда-то запропастился, кому оставлять наследство? Но знаешь, сынок, что-то мне надоело. Один неудачный сын плохо, два еще хуже. Думаю, возьму-ка я в жены Киприду, а то она безвременно овдовела, а стервы мне по душе. Ну и привык я уже, знаешь, подбирать объедки за Марсом, зачем традицию нарушать? Так что у нас тут будет скоро свадебный пир, потом, глядишь, и детки пойдут, а ты собирай свои манатки, забирай эту дохлятину и выметайся. Чтобы я, когда вернусь, тебя здесь не видел, а то действительно позавидуешь Андрасу.

С этими словами Великий Герцог развернулся, снял с пояса булаву и одним ударом вышиб дверные створки. Щепки полетели во все стороны. Затем он снова повернулся к сыну, махнул когтистой лапой, так что все тщательно начерченные на полу диаграммы спутались и погасли, и, гоготнув напоследок, вышел вон. Абигору показалось, что плащ, стелящийся у властителя Пламени Бездны за спиной, тоже смеялся множеством голосов. Возможно, так и было. Возможно, смеялись сами эти стены, и крыша замка, и Воронка Миров заходилась от хохота…

Он сполз с подоконника на пол и со стоном закрыл ладонями лицо. Больше всего ему хотелось воткнуть кинжал, так и оставшийся валяться на подоконнике, себе в глотку, только что пользы с того? Шип Назарета не был предназначен для самоубийства. Абигор прислонился спиной к холодным дубовым панелям и сидел так долго, глядя в никуда, и просидел бы еще дольше, если бы кое о чем не вспомнил.

Демон вскочил. За окном над побережьем Теллаирика солнечный луч, вырвавшийся из-за гор, стремительно летел к земле, зажигал блики в солончаковых озерах и, пробиваясь сквозь дымы пожарищ, играл красками на водах залива… Поздно. Он опоздал. Абигор сжал кулаки и что было сил ударил в стекло, и витраж осыпался водопадом осколков, разноцветной звенящей рекой. В этом звоне и грохоте наследник Пламени Бездны не услышал ни того, как лежащий на кровати судорожно втягивает воздух в отвыкшие от работы легкие, ни возмущенного птичьего щебета.

 ***

Кругом все звенело и грохотало. Звуки были оглушительными после вечного молчания Иркаллы, Аресу даже захотелось зажать уши, но он не мог расцепить руки. Малая птаха в них трепыхалась и пронзительно щебетала – наверное, ей тоже хотелось на волю.

Когда бог сумел сфокусировать зрение, он увидел груду стеклянных осколков. А посреди этой кучи битого стекла стоял Абигор и пялился на него, будто увидел воскресшего покойника… как, впрочем, и было. Руки молодого демона были в царапинах и крови, в глаза сияли, как тысяча крошечных солнц.

- Марс… - обморочным шепотом произнес Абигор. – Ты все-таки успел.

- А ты все-таки ублюдок, - холодно ответил бог войны, спуская ноги с кровати.

Он был гол, кровь с его тела была смыта, и многочисленные раны уже затянулись. Включая и ту, под ребрами. И все же ощущения были странными, словно чего-то не хватало. Ах да, Факел. Внизу, в Иркалле, он почти не чувствовал его отсутствия, но сейчас разница была ощутима. Цвета стали чуть тусклее. Воздух горше на вкус. Хотя, возможно, все дело в сквозняке, поднимавшем песок и гарь с пепельной равнины и вольно гулявшем по комнате. Двери были выбиты, и вообще все жилище маркграфа Бездны выглядело так, словно по нему прошелся ураган.

Абигор так и стоял у окна, не решаясь приблизиться. Надо было ему что-то сказать, но вот что? «Сынок, я не злюсь на тебя»? Трижды ха, он злился, и еще как. «Я вернул твою мать»? Может, это? Тут птица злобно клюнула его в ладонь. Арес тихо выругался и сказал:

- Позови какую-нибудь служанку. Лучше покрасивее, лучше темноволосую. С приличных размеров грудью.

Абигор захлопал глазами. Арес слегка разжал пальцы, и птаха, которую он сдавил чуть сильнее, чем хотел, разразилась птичьими ругательствами.

- Это?..

- Да, это. Служанка должна быть бессмертной, если не хочешь, чтобы Иштар лет через пятьдесят вернулась туда, откуда пришла. Давай, живее, не хватало мне еще руки отмывать от птичьего помета.

Парень наконец-то пришел в себя. Он резко кивнул и выкрикнул: «Следуй за мной», после чего пулей вылетел из комнаты. Арес встал, ощутил, как пол уходит из-под ног, еще раз проклял себя за глупость – не следовало отдавать Факел – и бросился следом за демоном.

Абигор шустро добрался до лестницы и поскакал вниз, перепрыгивая через две-три ступени. Арес в себе такой резвости не ощущал, зато ощущал боль в правом подреберье, голод и злость. Они спускались и спускались по бесконечной винтовой лестнице,