девушку, протянул ему руку, помогая встать. Арес усмехнулся, и тут же зашипел от боли – это Киприда вонзила ногти ему в запястье.

- На кого это ты пялишься, драгоценный супруг? – с изрядной долей яда проговорила она. – На ту ли, что ради тебя покинула небесные чертоги, и, рискуя жизнью, отправилась…

Этот поток красноречия мог литься вечно, а ногти богини впивались все глубже, так что Арес не нашел ничего лучшего, как заткнуть рот супруги поцелуем.

Postscriptum I. Прелестная Суфия

Девушка, похожая на статуэтку из эбенового дерева, выскальзывает из пустоты прямо в покоях Абигора, что в замке Пламя Бездны. Комнаты, разумеется, безлюдны и разгромлены. Ветер гуляет над усыпанным осколками стекла и обломками дерева полом, поднимая маленькие смерчи из пепла и пыли. Кажется, что девушка выходит прямиком из одного такого смерча. Она оглядывается, присаживается на корточки и поднимает то, за чем пришла. Это старый, покрытый черной окалиной кинжал, забытый наследником Пламени Бездны на полу. Девушка улыбается и прячет кинжал в складках своего одеяния, подозрительно похожего на минтаф ассасинов Башен.

Затем чернокожая ведьма прикрывает глаза и делает шаг назад – и вот ее уже нет здесь, лишь ветер шевелит простыни на кровати и упавшие со стола пергаменты.

Зато Суфия появляется в совсем другом месте, в высоком и мерзостном замке Горменгаст. А если конкретней, она входит в термы, где хозяин замка привычно нежится в своем грязевом бассейне. В комнате не продохнуть от пара и мух, с потолка капает слизь, по мозаичным стенам течет мутная влага.

- Гнусная чертовка! – голосит Вельзевул, ворочаясь в грязи, как боров. – Я тебя уже битых полчаса зову. Где ты шаталась? А ну-ка потри мне копыта!

В последнее время он привык именно к этой служанке. Она покорна, искусна и исполнительна, и пережила многих своих товарок, что для Горменгаста уже немалое достижение. Мушиный Король выделяет ее среди прочих, и сейчас крайне недоволен задержкой.

Когда Суфия выходит из облака пара, приближаясь к бассейну, Вельзевул подозрительно щурит маленькие глазки и вопит:

- Что это за нелепая тряпка на тебе? Сейчас же лезь в бассейн и услаждай меня, сучка.

- Как скажете, повелитель, - нежно произносит Суфия.

Она легким движением скидывает минтаф и делает прыжок, приземляясь на выступающее из грязи брюхо демона. Глаза Вельзевула распахиваются неожиданно широко, но прежде, чем Мушиный Король успевает что-то сказать, Суфия одним движением кинжала рассекает ему горло, а затем втыкает клинок в живот и с силой ведет его вниз. Клубок вонючих внутренностей вываливается в бассейн, слышно шипение, мухи жужжат, как помешанные – а девушка уже находит во всем этом сплетении влажных кишок, легочных пленок и ребер черное сердце демона и пронзает его Шипом Назарета. Вельзевул, почти целиком погрузившийся в чашу бассейна, хрипит, захлебываясь собственной кровью. Огонь в его красных глазах медленно гаснет, а Суфия улыбается – чуть заметно, одними уголками губ.

- Привет тебе, Мушиный Владыка, от Башни Сокола, - произносит она, - а также от Киприды Пенорожденной.

Эпилог. Новая жизнь вне смерти

Кипела, сверкала народом широкая площадь,

И южное небо раскрыло свой огненный веер,

Но хмурый начальник сдержал опененную лошадь,

С надменной усмешкой войска повернул он на север. 

Н.С. Гумилев, «Варвары»

Брейдаблик гудел, как потревоженный улей.

- Skål! – орали эйнхерии, поднимая рога со сброженным медом и элем.

- Εἰς ὑγείαν! – не отставали эфебы, салютуя чашами с фалернским и родосским, а также ароматными винами Персеполиса.

По этому случаю Бальдр, презрев гармоничную ионическую архитектуру Диона, превратил свое поместье в подобие викингского подворья – больно уж он не любил вялые симпосии ахеян. Вместо мраморных воздвиглись бревенчатые стены, в центре просторного зала запылал очаг, на котором жарили целые бычьи и свиные туши, вина и мед разносили бочонками, причем вино не дозволялось разбавлять до цвета бледного аметиста, и никто не возлежал и не произносил глубокомысленные речи. Старшее поколение олимпийцев сделало вид, что так и задумывалось, ведь повод для праздника был нешуточный.

Сын Одина созвал всех, кто, так или иначе, принимал участие в спасении Иштар.

Сам он сидел почти что во главе праздничного стола – почти, потому что самые почетные места уступил Аресу Эниалию и Андрасу. Бог войны заявился на пир с супругой. Афродита выглядела вполне счастливой, пылала новой, порывистой красотой и всем, кто соглашался ее выслушать, сообщала, что она вновь беременна, что сын ее вырастет величайшим из богов и героев и займет место Громовержца на престоле Диона.

- Я бы на ее месте придержал язык, - цинично заметил Гураб, сидевший справа от Бальдра и, даже в этот светлый час, не утративший обычной угрюмости. – Говорят, что те, кто намерен унаследовать престол Дия, долго не живут.

- Ну, за долгую жизнь! – провозгласил в ответ его приятель и побратим, припадая к очередному серебряному рогу, полному хмельного.

- Да ты уже нажрался, - кисло сказал ассасин.

- А ты, говорят, отверг щедрое предложение Башни Ворона. По слухам, они перед тобой пресмыкались и предлагали место магистра…

- Многое говорят.

И это было сущей правдой. Слухи носились по всем Семи Мирам, один невероятней другого. Богиня Жизни сошла на Землю. Отравленный ветер унялся. Бесплодные пустоши проросли молодой зеленью, на месте развалин зашумели серебристой листвой оливковые рощи, реки очистились от яда, и в них даже завелась рыба. Необходимость в Благословенных Башнях отпала. Храмы Великих Герцогов штурмом взяла толпа. Часть сожгли, часть поспешно перестраивали в святилища Фрейи, хотя, говорят, новая богиня охотней всего откликалась на имя Майя. Не забыли и про истинного князя Андраса, а также Ареса-Победителя – в Нью-Вавилоне, в Новом Риме, Цзи, Мемфисе, Фивах, Варанаси и даже в пострадавшем от метеорита Карфагене, по всей Земле. Каким-то образом смертные мгновенно узнали имена всех, кто участвовал в чудесном спасении, включая и Бальдра с Гурабом, и тех олимпийцев, что сражались на пепельной равнине у Пламени Бездны – и молитвы им возносили теперь столь же яростно, сколь истово вытаптывали память о них всего пару месяцев назад. Говорят, постарался Гермий Вестник Богов, выползший наконец-то из черепашьего панциря и запустивший веерные рассылки с новостями по всей Небесной и Темной Сети, в каждый кристалл памяти.

Как ни странно, среди героев чествовали и Абигора, так что посвященные ему алтари уцелели. Что