Лунной залиты капелью.

И лишь одно я вижу в ней –

Меч над моей колыбелью.

Ветром поля изрытые

Станут бойцов постелью.

Мне ж лишь одно защитою –

Меч над моей колыбелью.

Волки да вран кружащийся

Этой страной владели.

Твердо в ладонь ложащийся

Меч над моей колыбелью.

Брат мой! О кровью вспоенный!

Смертной вдохнув метели,

Только одно и вспомню я –

Меч над моей колыбелью.

Андрас резко оборвал песню, накрыв струны ладонью – наверное, чувствовал что-то схожее с тем, о чем думал хозяин Брейдаблика. Последние отзвуки еще носились меж закопченных балок, пугая засевших там мелких духов полей и парочку особенно настырных Воронов, когда в дверь зала резко и громко застучали.

- Кого опять Гадес принес? – рявкнул Арес, хватаясь за рукоять меча.

Кого бы ни принес Гадес, кажется, этим кем-то воитель намерен был вышибить дверь или даже стену – но тут из-за замкнутых высоких створок зазвучала музыка. Чем-то очень похожая на ту, что только что исполнял Андрас, похожая и другая. Тот же инструмент, иная мелодия.

- Это, верно, наконец-то добрались приглашенные скальды, - неуверенно проговорил Бальдр, хотя какие, в Хель, скальды будут играть такое?

Словно в ответ, двери зала опять распахнулись. На сей раз там стоял один-единственный человек, и хозяин Брейдаблика сразу подметил его сходство с Андрасом – и лицо, и стать, и даже одежда и музыкальный инструмент в руках, только вошедший был намного старше, с проседью в коротких темных волосах. Так мог бы выглядеть отец или дядя Андраса. И играл он… что он вообще играл?

Soy un hombre muy honrado

que me gusta lo major

A mujeres no me falta

ni el dinero ni el amor

Jineteando en mi caballo

por la sierra yo me voy

Las estrellas y la luna

ellas me dicen donde voy

Ay ay ay ay ay ay mi amor

Ay mi morena de mi corazón!

Бальдр развернулся к полудемону. Лицо Андраса побледнело и застыло, словно за ним явилась сама Смерть. Между тем незваный гость, перебирая струны, двинулся вперед. Он пел и продвигался по залу, легко, походкой не бродячего аэда или танцора, а, скорей, опытного мечника, как определил наметанный глаз Одинсона. Последние слова он пропел, почти выкрикнул, перед самым пиршественным столом, после чего, совсем как недавно Андрас, прихлопнул ладонью струны – и упал перед полудемоном на одно колено, склонив голову.

Все гости ошарашенно пялились то на маркграфа Бездны, то на чудного музыканта, по залу ходил недоуменный шепоток.

- Глупо, - тихо сказал Андрас на каком-то чужом и все же знакомом Бальдру языке. – Театрально и глупо. Но я тебя понял.

Он встал, как будто и не сжимал только что в руках свою странную лютню, встал, придерживая рукоять Истока в ножнах. И в тот же миг понялся из-за стола Арес… точнее, поднялся бы, если бы не протяжный и пронзительный вопль.

- Нет! – завопила без всякого стыда Киприда, повиснув на руке мужа. – Никуда ты с ним не пойдешь. Я тебя не пущу!

Арес молча стряхнул цеплявшуюся за него женщину, и они с полудемоном переглянулись. Неведомо, что произошло за время этого обмена взглядами, разговора без слов, но только бог войны кивнул и сел обратно, к рыдающей, как над покойником, супруге. А Андрас легко перемахнул через стол и встал рядом с гостем в черном, уже поднявшимся с колен.

Бальдр, тяжело опираясь руками, тоже начал воздвигаться со своей насиженной лавки. Он изрядно перепил, и голова кружилась от всей это свистопляски, но клятва есть клятва…

- Он освободил нас от клятвы, еще на Терре, - напомнил ему Гураб. – Прошу, пригляди за сестрой.

- Что?

Однако ассасин уже тоже выскользнул из-за стола, и вся троица безмолвно двинулась к дверям. Вот они пересекли зал. Вот дошли до порога. Вот переступили порог, все трое одновременно, потому что врата Брейдаблика были распахнуты широко. Вот скрылись из виду.

А Бальдр остался.  

Postscriptum II. Песня, которую, возможно, спел бы на пиру Андрас, если бы не явление Фрейи

Небо ложится казенной мастью,

Мне нагадала гадалка счастье:

Пыль водяная, весло драккара,

Божия власть или божья кара.

Берег Туманный зарей измотан,

Песня победы и плач койота,

Вопли мятежников над пустыней –

В них ты мое угадаешь имя.

Храмы и крепости – всё ступени,

Смирно ложится под ноги время,

Время пахать, убивать, молиться,

Время Собаки и время Львицы.

Время платить по счетам, что должен,

Время выхватывать меч из ножен,

Берег Туманный встает из дыма,

Время бесстрастно, неумолимо,

Лишь надо мной у него нет власти –

Мне нагадала гадалка счастье. 

Юлия Зонис

Геном Пандоры

© Зонис Ю.А.

© ООО «Издательство АСТ»

Сердце человеческое отнимется от него и дастся ему сердце звериное, и пройдут над ним семь времен.

Дан. 4, 13

Я знаю, как на мед садятся мухи,

Я знаю смерть, что рыщет, всё губя,

Я знаю книги, истины и слухи,

Я знаю всё, но только не себя.

Франсуа Вийон, «Баллада примет»

Пролог

Тир-на-Ногт, Британский Анклав,

осень 2042 г. Седьмой год от Д.Х. [50]

– А по-моему, это прекрасно, – сказал Алекс Вечерский.

Он сидел в кресле, вытянув длинные ноги, и баюкал в ладонях пузатый бокал с коньяком. Коньяк был отличный, и кресло отличное, и по стенам бежали отличные трехмерные изображения. Саванна. Короткая жесткая трава, приплюснутые зонтики акаций и львиный прайд. Самец греется на солнце, лениво щуря янтарные глаза. Самки играют с детенышами. Вельд. Хозяин дома почтил гостя, настроив голообои на картину вельда. А может, не почтил, может, у хозяина, Бессмертного по имени Дориан, было такое специфическое