- Отчего же?

- Видите ли, Марс… При нашей встрече он сказал нечто такое, что заставило меня задуматься и предпринять кое-какие изыскания. Вы ведь заглядывали в ту черную дыру?

Ассасин нахмурился. О чем они говорят?

- Допустим.

- Допустим. Следовательно, вы видели, что скрыто там… до поры до времени.

Голос Ареса звучал так, будто бог войны вот-вот потеряет терпение, и жизнь старика бесславно прервется прямо в терновых кустах.

- Ничего там уже не скрыто. Я выжег эту погань дотла.

- Да, и даже пожертвовали одним из сердец, воистину благородный поступок, достойный величайшего из героев.

- Кончай мироточить мне в уши, старик. Что ты хочешь сказать?

- Я хочу сказать то, - скрипуче ответил старец, - что эту погань, как вы выражаетесь, выжечь нельзя. Вы выжгли первые робкие ростки… но внутри у Варгаса целый мир. Возможно, прекрасный и совершенный, как могут быть совершенны споры гриба под микроскопом или узор из ярких волосков на спинке ядовитого паука, но – к моему глубочайшему сожалению – абсолютно несовместимый ни с вашим, ни даже с Мирами Смерти. И однажды, раньше или позже, он явит себя…

- Ты предлагаешь мне убить Андраса?

На месте Отто фон Заубервальда неробкий ассасин уже бежал бы без оглядки, услышав, каким тоном это произнес воитель. Тени в тумане задвигались, и Гураб запоздало понял, что старик вскинул руки в примирительном жесте.

- Боже упаси меня, нет. Воля Андрея, или Андраса, как вам угодно, единственное, что удерживает этот мир от рождения. Он ведь не зря зовет себя Горизонтом. Горизонт черной дыры – это не то, что затягивает материю и энергию внутрь, а то, что удерживает их от выхода наружу. Но его воля не вечна, в отличие от того, что таится в нем. Не вечен даже ваш Факел…

- Если ты не перестанешь болтать без смысла, тебя и закопают в этих кустах, старик. Говори, чего ты хочешь от меня.

- Нельзя его убивать, - торопливо пояснил настоятель Равнинного Храма. - Единственный способ помешать новой вселенной родиться и поглотить старые миры – это сделать так, чтобы Андрей вообще не появлялся на свет. Исправить мою ошибку. Я бы очень желал исправить ее сам, но я всего лишь бессильный старик…

- Ты старая лживая сволочь, - холодно прозвучал голос Ареса. – Ни у богов, ни у демонов нет власти над временем. А если бы и была, я бы не стал этого делать.

Слышно было, как бог войны разворачивается и уходит к веселой поляне. А Гураб… Гураб задержался, размышляя. Он задумался так глубоко, что не заметил, как прямо на него смотрят выцветшие бледно-голубые глаза. Смотрят сверху вниз, потому что старик оказался очень высок ростом, почти на голову выше не такого уж маленького ассасина. И как он сумел подобраться?..

- Я умею быть весьма незаметным, - улыбнулся настоятель Равнинного Храма. – Как и вы. Амрот, верно?

- Гураб.

- Хорошо, Гураб.

- Я не буду его убивать, если ты пришел за этим. Один раз уже пробовал, - криво ухмыльнулся ассасин. – К тому же, я связан клятвой на крови. И он свое обещание исполнил.

- По-вашему, он вернул Фрейю? – с неподдельным интересом спросил старик, вытягивая к ассасину тощую морщинистую шею.

- Он сделал, что смог, - пожал плечами Гураб. - И я не сомневаюсь, что в этой девушке многое осталось от Фрейи.

- Хорошо, - повторил Отто фон Заубервальд. – Я не прошу убить его, да и не получится – ни у вас, Гураб, ни даже у Марса. По крайней мере, сейчас. Но прошу передать Эниалию мои слова, когда наступит нужный момент, ведь меня он даже слушать не желает. Есть тот, кто властен над временем. Он в этом мире, хотя и находится в заточении. В каком-то смысле, он даже родня герру Марсу…

Гураб негромко рассмеялся. Наконец-то истина ему открылась – старик был совершенно безумен.

- Ты о Кроносе? Он заключен в Тартар. Никто по доброй воле не спустится в Тартар, и уж точно не станет никого оттуда вызволять. Это попросту невозможно.

- Пока не подопрет, не станет, - заметил старик, многозначительно качая головой в венчике седых волос.

- Подопрет? Чем же он так страшен, этот мир, который якобы таится в Андрасе?

Отто фон Заубервальд смерил его взглядом блеклых старческих глаз и тихо ответил:

- Этот мир абсолютно ужасен, друг мой Гураб. В нем нет ни света, ни жизни. Ни смерти.

Бальдр рыскал взглядом по толпе, выискивая приятеля или хотя бы Ареса – чье внезапное исчезновение добра не сулило – и потому пропустил большую часть танца. Но когда обернулся… ему действительно показалось, что не было всех этих горьких лет. Андрас улыбался. Он смотрел на Фрейю и улыбался, совсем как тот мальчишка-полудемон, завороженный красотой княжны Альфхейма. И Фрейя, или та, что лишь казалась Фрейей, улыбалась ему в ответ, и лица их были светлы.

Сын Одина не понял также, в какой момент все закончилось. Вот только что отплясывали на поляне пары, искрилось солнце, пританцовывая на лакированных изгибах арф и в глазах музыкантов, а в следующий миг все снова очутились в зале, словно и не было ничего, словно все перепили дурного фалернского и заснули, и им явилось непрошенное видение. Гураб сидел рядом и привычно хмурился. Арес, рядом с супругой, выглядел так, будто только что обнаружил в своей чаше с вином здоровенного мохнатого паука. И лишь Андрас, все еще державший в руках великанскую лютню, продолжал улыбаться, и только эта улыбка доказывала, что что-то на самом деле было.

Бальдр откашлялся, глотнул из так и оставшегося нетронутым кубка ассасина – брр, кислятина, - и проорал:

- Андрас, спой свою старую, про меч.

Полудемон кивнул, все так же перебирая струны своего инструмента.

- Про меч! – завопили гости, тоже только что очнувшиеся от чудесного сна. – Про меч!

- Про меч так про меч, - с неожиданной покладистостью согласился истинный князь и почему-то оглянулся при этом на Ареса.

Бальдр помнил слова наизусть, хотя не слышал их почти две тысячи лет. Он ухмыльнулся – что тогда все они знали о потерях и о мечах? Да хоть о чем-то действительно важном? Стихи мальчишки-демона, и в настоящем бою еще ни разу не побывавшего…

Узкие окна хижины