насколько случившаяся история «сложная», но рассказывать ее мне Настя явно не собирались.

– Ладочка, я бы хотела, но Тимошка очень не любит, когда ворошат тот случай. А я люблю этого мальчишку как собственного сына. – Она развела руками и неловко добавила: – Если бы, конечно, я родила сына лет в восемнадцать. Он на самом деле очень добрый и ранимый.

Насколько Тимоша ранимый, я успела ощутить, когда он половину утра после пьянки обнимался с унитазом. Хотя теперь я с удивлением поняла, что слова о «доброте и ранимости» парня больше не раздражают. Возможно… в этом есть правда? Если приглядеться к Тиму получше.

– Ты сама его спроси, – продолжила Настя. – Случился не самый приятный случай, если мальчик сам решит пожаловаться, то все узнаешь. Нет, и не надо трогать, все равно ничего не изменить.

Она налила огромную чашку чая, поставила ее на поднос и вручила его мне. Потом мягко развернула за плечи в сторону дверей.

– Ладно, – пробормотала я, понимая, что разговор окончен и от меня хотят избавиться.

Вздохнув, поплелась наверх. Итак, что мы имеем? Тим ведет себя странно и бесится из-за контроля родителей, но решил перестать третировать меня и практически отказался от войны (правда, утром, когда я его растормошила, пообещал вернуться к старому, но пока угроз не исполнил). Я веду себя не менее странно, потому что тогда у Джоя начала к Тиму… проникаться? Наверное. Каким бы мерзким он иногда ни был, на самом деле он намного лучше. Это я поняла, когда мы спокойно пили чай и играли в приставку. А еще я, кажется…

Запнулась на верхней ступеньке и едва не уронила поднос, пораженная последней мыслью. Да, Тим может не просто забросать меня пошлыми шуточками, а действительно смутить. И это неправильно. Он еще даже не мужчина, он малолетка!

– О, еда, – довольно ухмыльнулся «еще даже не мужчина», когда я появилась на пороге комнаты.

Он сидел, развалившись в компьютерном кресле. Одеться так и не подумал, щеголяя голым торсом. Взгляд спокойный, немного ленивый, словно парень, наконец, выплеснул все накопившиеся эмоции и смог расслабиться. Человек-хамелеон.

Мне предстоит нелегкая задача. Нет, не заставить его одеться, пусть сидит как хочет, это меня не смущает, и даже не покормить его, как маленького ребенка, а выбрать, какие вопросы ему задать. И заставить на них ответить.

Первое, в качестве главного блюда: что случилось, когда ему было пятнадцать? Из этого вытекает второе: почему родители начали нанимать ему нянь? Третье, на десерт: каким он должен быть? Что думает сам пацан? Или что хотят от него родители?

Я должна узнать. Путь даже не для работы.

– Да, кушать подано.

– Сэр? – усмехнулся Тим.

– Не дорос еще до сэра, – фыркнула я, ставя поднос на кофейный столик.

Вот опять. На этот раз шутка про сэра покоробила меня не так, как раньше. Эх, Тимофей, даже меня к себе потихоньку располагаешь!

– Через тринадцать дней дорасту, – пожимает плечами он и плавно, по-кошачьи поднимается с кресла. – Что-нибудь изменится?

Секундочку, что? Я застыла, согнувшись над подносом. Точно, Алевтина же говорила, что Тиму скоро исполнится восемнадцать, но это должно случитьсячерез месяц, то есть когда я отработаю контракт и свалю из этого дома.

– Какое осуждение в глазах. Понял-понял, «сэром» меня никогда не назовешь. – Он закатил глаза, падая на кровать. – Но покормить обещала.

– Нет! – воскликнула я, с трудом приходя в себя. Тим скептически вздернул бровь. – В смысле, нет, я не осуждаю. Я удивлена. Получается…

– Получается, совсем скоро мне восемнадцать, и тебе уже нельзя будет запрещать мне пить, курить и заниматься сексом, – как ни в чем не бывало заявил он.

– Я и не запрещала!

– Пить – запрещала, – фыркнул Тим. – С сексом, согласен, не лезла, хотя…

Прозвучало пошло, как, должно быть, и задумывалось, но сейчас мне было не до этого. Новость выбила меня из колеи. Ешкин кот! Через тринадцать дней? То есть потом я стану гувернанткой совершеннолетнего парня?

– М-да, зависла, – раздался голос почти над самым моим ухом. Тим ухватил меня за талию и заставил сесть на кровать. – Лучше бы сказал за пару дней, как и планировал. Спокойствие, только спокойствие. Вечеринки не будет, с друзьями справим потом. Будет только торт и восемнадцать свечек.

– Да, но… – попыталась выразить сомнения я.

– Да, но сейчас кое-кто пообещал меня покормить ради ответов на пару вопросов. И вот, вопросов задала уже тучу, а кормить не хочет. Непорядок!

Тим хмыкнул и вручил мне вилку. Но собраться с мыслями не получалось. Неприятное, болезненное осознание билось в голове: пацан уже совсем взрослый. Я кинула в его сторону короткий взгляд. Не одет, расслаблен, внимательно смотрит на меня… хищный, с резкими скулами. Вдруг пришла другая мысль: и его ты будешь сейчас кормить с ложки, как маленького ребенка.

Успокойся, Лада. Возраст Тима – не твоя проблема. А вот заказать ему торт ко дню рождения и придумать скромный подарок стоит. И разузнать, что случилось почти три года назад.

Я собралась и взяла тарелку с запеканкой. Запах от нее исходил божественный. Интересно, если стащу кусочек, Тим заметит? Побрезгует ли потом есть вилкой, которой воспользовался кто-то другой?

17

Вопрос:Кто зарекался больше не общаться с гувернанткой и еще больше к ней проникаться?

Ответ: Конечно же он, Тимофей Алексеевич Егоров. Весь день запрещал себе, а потом увидел ее на пороге, почувствовал, как ее тонкие пальцы нежно приглаживают его волосы, и начал нести полнейший бред.

И теперь Лада, пристроившись на уголке его кровати, разделяет на кусочки запеканку и собирается кормить. Его. С ложечки. Вернее, с вилочки, но сути это не меняет.

Тим только что строил из себя взрослого и заявил, что скоро будет праздновать день рождения. Торт, свечки, все дела. Когда и не планировал его справлять. Когда даже Димку просил не заморачиваться с подарком.

И кто он после этого? Лада права, малолетний идиот… который возбуждается от мысли, что его сейчас будут кормить с рук. Как ребенка. Нет, как кота.

Пошел к черту Митяй с его дурацким «брюнетка-конфетка, которая должна о тебе заботиться»!

Пока я осторожно разрезала запеканку на маленькие кусочки, Тим наблюдал за происходящим. Полулежал, откинувшись на подушки, и сверлил меня пристальным взглядом серых глаз, не раздраженным, как у отца, а