меня. Я не была уверена, какой Тим на самом деле: мерзкий засранец или спокойный, прилежный мальчик. Но две недели – это достаточное время, и за них мне удалось понять одно: Тим вспыльчив, он не может, не умеет вести себя как дохлая рыба.

– В твоем поведении. Ты сам не свой, – улыбнулась я.

Мои слова вызвали невероятный эффект. Бурю. Гром. Молнию.

– А каким я должен быть? – рявкнул Тим, вскочив и шарахнув кулаком по столу. Учебник упал с подставки, тетрадь зашелестела страницами, а карандаши, подпрыгнув, разлетелись по полу. – Так плохо, так нельзя, сяк тоже запрещено… Да доработайте вы этот месяц и свалите к чертовой матери, раз такая упорная! А я буду разбираться с новой мучительницей, ясно? Которая смоется после моей первой пьянки.

Получила желаемое, Ладочка? Наслаждаешься? Я корила себя, но в глубине души ощущала удовлетворение. Я не ошибалась, что Тим на взводе, и хватило всего пары вопросов, чтобы его расшевелить. Долгое сдерживание эмоций приводит к нервному срыву. Долгое. А подопечный вел себя как паинька всего четверо суток, не так много.

– Тим… – попыталась вклиниться. Но кто бы меня послушал?

– Что? Снова хотите войны? Будет война! Я не виноват, что мама помешалась на контроле еще до моего рождения. Не виноват, что случилась эта долбаная авария, – продолжал орать Тим. – Почему я всю жизнь за это отдуваюсь? Теперь еще и вы. Все няньки сбегали, а вы терпите, ждете, вклиниваетесь в мою жизнь. Знаете, сколько у меня уже было надзирательниц? Десятки. И от всех я избавлялся, а вас в итоге решил пожалеть. Чего вы еще хотите, Лада?

Он подался вперед, нависая надо мной, упираясь руками в спинку моего стула. Поджатые губы, упрямый взгляд; хищные, прищуренные глаза и… слегка дрожащие пальцы. Я заметила это, и сердце болезненно сжалось. Он не просто злится, он… нервничает? Поэтому вместо вопросов про аварию (какая авария? что случилось? почему родители решили нанимать ему нянь?) сказала:

– Мы перешли на «ты», хочу, чтобыты этого не забывал.

И улыбнулась. Черт побери, улыбнулась! Как полная идиотка.

Видимо, Тим решил так же, потому что вновь ударил кулаком по столу и зарычал:

– Отлично. Лада, не нервируй меня.

Он подался ближе, заглядывая в глаза… а потом порывисто сжал мне предплечье и на мгновение прислонился лбом к моему. А потом вихрем вылетел из комнаты.

Я осталась сидеть, глядя на раскрытый учебник физики и не до конца решенную задачу. На ровный почерк, покрывающий страницу. Мелкие, острые, наклонные буквы выглядели завораживающе. Резкие и хищные, как взбешенный Тим.

Что это только что было? И с ним… и со мной, решившей растормошить спящего зверя?

Тим еще долго нарезал круги по комнате, от досады кусая щеку изнутри. Целый день тогда он не мог избавиться от гребаной похмельной тошноты, потому что голову наводняли неприятнейшие мысли, и пришел к окончательному решению. Идеальному в сложившейся ситуации!

Треть срока пребывания няни в их доме уже прошла. В последний раз, когда Тим терпел почти три недели, папа не стал сразу нанимать новую. Может, если пережить месяц и заставить Ладу не продлять контракт, станет лучше? Может, отец успокоит маму и позволит какое-то время пожить спокойно? И тогда Тим решил просто терпеть. Забыть, что на дворе лето, а половину школьной программы одиннадцатого класса он успел вызубрить за июнь, пока мама была в отпуске и не выпускала его из дома. Расслабиться и плыть по течению.

Но не получалось… Из-за Лады. Тима чертовски раздражало, когда она сидела рядом, объясняя тему. Вся такая сосредоточенная, умненькая, добренькая и улыбчивая. Столько всего помнила, готовилась к занятиям, радовалась его успехам… Честно? Хотел найти ошибку, подловить Ладу, заставить смущаться. Хотел избавиться от теплого и уютного ощущения, которое появлялось у него рядом с ней. А вместо этого делал вид, что это именно Лада помогла понять новую тему, а не самостоятельная зубрежка в начале лета.

Как же оно раздражало! И как манило. Настолько, что всего полчаса назад ему чуть не снесло голову.

16

– Тим, – позвала я, постучавшись в дверь. – Тимофей, открой, давай спокойно поговорим.

Было уже восемь часов вечера, и я начинала волноваться. С тех самых пор, как вылетел из моей комнаты и заперся у себя, он не выходил из своей берлоги. Изнутри доносились приглушенные звуки стрельбы, но за все время Тим не выбрался даже в туалет. Не говоря уже об обеде и ужине. Он опять голодал, а виноватой в этом чувствовала себя я.

– Тимофей, ты там дуешься, что ли? Это по-детски, так и знай! – использовала тяжелую артиллерию, решив играть по-крупному. Тим же не любит, когда его считают маленьким? – Если не спустишься поесть, в следующий раз буду кормить с ложечки.

И кто зарекался, что больше не будет таскать ему еду? Но я только пыталась выкурить парня из комнаты, чтобы поел.

За дверью раздался шорох, потом клацанье замка. Я чуть было не запищала от радости, понимая, что угрозы подействовали. Ах, мальчик молодец!

– Ну что опять? – проворчал Тим, приоткрывая дверь.

Он выглянул через щелочку, увидел меня и покачал головой. Дверь открылась шире, и Тим предстал передо мной во всей красе: джинсы, отсутствие майки, всклокоченные волосы, темная щетина на щеках… и усталые глаза, которые сверлили меня хмурым взглядом. В моей памяти промелькнули картины той ночи, которую мы провели в квартире Джоя, и не менее бурного утра.

Не знаю, что меня дернуло сделать шаг ближе и, поднявшись на носочки, поправить Тиму волосы. То утро что-то изменило в моем к нему отношении, и теперь злящийся парень казался милым и домашним.

Тим не отшатнулся, но раздражение в его глазах сменилось удивлением и… растерянностью? Он вытерпел, пока я поправляла ему лохматую челку, тяжело вздохнул и вновь поинтересовался:

– Пришла поправить мне волосы? Не стоит, все равно растреплются.

А на губах улыбка! Я опустила голову, пряча ответную, и отозвалась:

– Нет, я, как обычно, пришла звать на ужин, если ты сам не спускаешься.

– Я слышал… – пробормотал Тим.

Он оперся плечом о косяк и тяжело вздохнул. Я не могла прекратить улыбаться, поэтому так и не поднимала головы. Рассматривала дыры не его драных джинсах и скрещенные в щиколотках ноги.

Пока я пыталась поймать эту мысль за хвост, Тим зашевелился, спугивая ее, и сообщил:

–