class="p1">Я чуть не грохнулась, когда запнулась о порог. Дверь хлопнула за моей спиной, а через пару секунд из комнаты донеслась музыка. Правда, на этот раз тихая, похоже, Тим не собирался изводить меня бессонницей, как мы и договаривались.

Он вновь был груб со мной, а с обращением на «ты» его приказы стали даже более жесткими и резкими.Унеси, я сказал… Служанку нашел!

Я зареклась, что больше никогда не принесу этому нахалу еду, если он сам не захочет поесть, да и вообще не буду таскать ему подносы. Зарекалась, конечно, я зря, но это ненадолго принесло успокоение.

Есть Тим действительно не хотел – аппетита не было. Он не понимал, что происходит, не знал, зачем идет на контакт с нянькой, ведь сам же хотел от нее избавиться. Утренние происшествия казались сном, но ужасающе реальным и в чем-то… хорошим?

Тим не знал. Он думал, что все решил, что смог понять себя. Но нет, куда уж? Тим понимал, что должен продолжать строить козни, обязан выгнать Ладу из дома. Но в горле ком стоял при воспоминании о мирной атмосфере, царившей на кухне в квартире Джоя.

Принять это Тим не хотел, отказываясь признать, что такого спокойного домашнего уюта ему не хватает. Лада умела его создавать, как – неизвестно, но умела.

Тим не хотел признавать. Тим боялся.

* * *

Кажется, голод на парня оказал чудодейственное влияние. Утром после голодной пятницы он явился ко мне – решительный, но разбитый – и с порога заявил, что желает добавить занятия по нескольким предметам, а также учиться по выходным.Сам желает, от меня требуется только перестроить расписание, чтобы эти предметы не стояли вместе по три часа в день, и писать поурочное планирование. Английский, немецкий, математика, русский, физика, литература, политология.

Кто этот маньяк учебы и как он оказался на месте Тимофея?

Маньяк уже третий день не вылезал из комнаты, приходил ко мне в назначенное время и усердно грыз гранит наук. По четыре часа в день, с переменками в пять минут, чтобы хватило времени попить воды и добежать до туалета, или вообще без них. Иногда казалось, он хотел что-то сказать: слегка поворачивался ко мне, делал глубокий вздох… но потом качал головой и возвращался к учебе. Огрызался Тим, только если я стучалась к нему в комнату, в остальное время был спокоен, сосредоточен и серьезен. За столом в основном молчал, а на занятиях говорил только о предмете и обращался ко мне на «вы».

Такое поведение настораживало, напоминая затишье перед бурей. Вместо того чтобы расслабиться и получать удовольствие от спокойствия, подаренного Тимом, я становилась более дерганой и мнительной. В каждом слове искала подвох, в каждом взгляде – насмешку. Но Тим отказался даже от пошлых шуточек. Как? Как он смог удержаться, когда мы перешли к точкам перегиба, выпуклостям и вогнутостям функции? Да все в свое время травили пошлости на эту тему!

Впрочем, возможно, парень держался, потому что все темы одиннадцатого класса пролетали у него на ура, словно он либо настолько умен, либо уже их изучал. А возможно, и то и другое сразу. Все же Тиму скоро восемнадцать, в школу пошел поздно, был старше всех… А характер у него, судя по нашему двухнедельному знакомству, показательный.

Но утром четвертого дня буря все же грянула. В моем лице. Не представляю, что меня дернуло, но вопрос сам сорвался с губ, когда Тим в очередной раз печально вздохнул и посмотрел тоскливым взглядом:

– Что-то случилось?

Парень, уже опустив глаза на страницу с решением задачи по физике, дернулся и вскинул голову, отрываясь от сосредоточенного грызения ручки.

– С чего вы так решили? – Его взгляд стал ожесточенным.

– Мне постоянно кажется, что ты хочешь что-то спросить, но каждый раз откладываешь, – ответила я.

Тучи сгущались – и у нас в комнате, и на улице, где уже несколько дней шли дожди. Я ворошила осиное гнездо, которое не стоило трогать. Прошла почти половина моего рабочего срока, и не стоило лишний раз нарываться – вдруг пацан вернется к старому? – но я ощущала исходящую от него тоску. И она давила.

– Хотите поговорить? – поинтересовался он тоном хорошего психолога и откинулся на спинку стула. – Но физика не ждет, кто будет повторять ее, если не я, не летом.

Последние слова прозвучали почти как упрек: «Лада, вы заставили меня трудиться все лето. Где это видано?» Но в изначальных планах были только русский, математика и английский, онсам решил добавить остальное.

– Подождет, – хмуро отозвалась я, поджимая губы. – То есть ты против занятий?

– Я этого не говорил. – Тим покачал головой.

– Отлично, тогда что еще? – Я резко выдохнула и призналась: – Тимофей, от тебя исходит гребаный негатив, от которого мне становится не по себе. Если ты сейчас же не признаешься…

Парень рассмеялся. Почти истерично, запрокидывая голову, но словно изо всех сил пытаясь остановиться. Странно и неправильно. У меня по коже пробежала волна мурашек, заставляя передернуть плечами. Хотелось схватить Тима и хорошенько тряхнуть, чтобы он успокоился. Но разве не этого я хотела, когда задавала вопрос? Заставить его сбросить фальшивое спокойствие, под которым ощущалась туго сжатая пружина нервов?

Тим успокоился. Так же резко, как сорвался. А потом поинтересовался, грустно улыбаясь:

– И что будет, если я не признаюсь? Лада, определитесь уже. Вы хотели, чтобы я был хорошим мальчиком, занимался и не мешал вам работать. Вот он, этот мальчик. Перед вами. Что еще нужно? Какие теперь проблемы? – Он покачал головой, разводя руками. – Куча предметов, занятия без выходных, идеально выполненные домашние задания – мечта, а не ученик. Я не прав?

Я не отвечала. Сидела, поджав губы, и не знала, что сказать. Глупо заявить: «Но это не ты»? Откуда я знаю, какойон на самом деле? Вдруг Тим – этот прилежный мальчик, который занимался каждое утро за столом у меня в комнате, не валялся на кровати и не язвил?

– Или лучше, чтобы я признался, что не желаю никакого контроля, и снова попытался вас довести? – продолжил он. – Я попросил Димку не приходить, не пошел на субботнюю вечеринку и даже, блин, ем по графику. В чем проблема?

Забавно, но чем больше Тим закипал, тем спокойней мне становилось. Нет, я не скучала по его придиркам, возмущениям и издевательствам. Не скучала по утренним пробежкам, на которые последние два дня он убегал без