Я не хочу есть. И я не дуюсь, а думаю. Спокойно сижу в комнате и размышляю о жизни. Нельзя?

Когда услышала очередное «не хочу есть», я вскинула голову. И поняла, что стою к парню непозволительно близко, почти вплотную. Так близко подошла, когда поправляла ему волосы, или это Тим придвинулся ближе? А еще он смотрел так… так…

Я ощутила, как жар опаляет щеки, и нервно сглотнула, отступая на шаг.

– Но еда… – только и смогла выдавить в ответ.

Что за реакция, Ладочка? Словно то утро в квартире Джоя изменило все. Сначала допытываешься, в чем дело, потому что он последние четыре дня вел себя отстраненно, теперь смущаешься от одного пристального взгляда. Тиму семнадцать, это непедагогично.

Потому что я НЕ педагог. Конечно, непедагогично! Как и недоэротические сны, когда засыпаешь рядом со своим учеником. И когда этот ученик смотрит на тебя так, словно готов съесть прямо сейчас, тоже неправильно. Раньше Тим кидал в мою сторону пошлые шуточки и оценивающие взгляды, но… не такие! Что изменилось за эти несколько дней? Во мне? В нем?

Что пошло не так?

– С едой я не откажусь от твоего последнего предложения, – заметил Тим спустя несколько долгих секунд, за которые я успела окончательно потерять нить разговора.

– Какого?

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и отступила еще на шаг. Тим отвел взгляд и сосредоточенно разглядывал косяк.

– Покормить с ложечки, – отозвался Тимофей, пожимая плечами и складывая руки на груди.

Что? Я подняла голову, удивленно смотря на него, но парень был совершенно серьезен.

– Хорошая идея, потому что иначе я есть сегодня не планирую, – добавил он. – Я же веду себя «по-детски», сама сказала. Значит, и кушать буду только по-детски. – Тим замолчал, ожидая моей реакции, а когда не получил, продолжил: – Но могу пообещать, что негатив больше распространять не буду. По крайней мере, постараюсь. Так что можно успокоиться, оставить меня в комнате и пойти к себе – отдыхать и высыпаться. Утром у нас пробежка, после завтрака занятия, после занятий… я пойду играть дальше, ты – заниматься своими делами.

В его словах сквозила обреченность. Словно исправиться он пообещал, а чего-то для этого за весь день сделать так и не решился.

А каким я должен быть? Я не виноват… Почему я всю жизнь отдуваюсь?

Утренняя ссора вспомнилась, пока я всматривалась в напряженное лицо Тима. Неправильный, «неученический» взгляд больше не был направлен на меня, и его легко можно было выкинуть из головы, а вот брошенные в запале слова не забывались. А каким Тим должен быть? Почему иза что он отдувается? Я должна узнать, если хочу спокойно доработать оставшуюся половину месяца. Может, если лучше узнаю Тима, то смогу понять, почему он иногда так странно себя ведет?

– Отлично, – кивнула ему. Тим облегченно вздохнул и собирался закрыть дверь, когда я добавила: – Если покормлю с ложечки, согласишься ответить на пару вопросов?

Он замер, сжимая край двери. Подозрительно посмотрел на меня и протянул:

– Серьезно?

– Всего на пару. – Я улыбнулась, понимая, что спрашивает пацан совсем не об этом.

– Нет, серьезно будешь кормить?

Тим весь напрягся – в его позе читалось недоверие. Казалось, он что-то тщательно обдумывает.

– Ага.

– Не шутишь?

Шучу ли я? Ооо, я совершенно серьезна.

– Я же твоя гувернантка, Тим, как иначе? – пропела в ответ, стараясь спрятать издевательские нотки, но получалось с трудом. – Особенно если ты так просишь…

– Хорошо звучит.

– И если ты готов ответить за это на пару вопросов.

– А вот это уже не очень.

Я поймала его взгляд, с вызовом посмотрев в ответ. Что я делаю? Я не гувернантка, а ходячая катастрофа. Специально вывожу подопечного из себя, краснею под его взглядом, а теперь пытаюсь взять на слабо. Круче не бывает! Сейчас Тим откажется – и правильно сделает.

– Готов! – пожимает плечами он. – Нужен разговор и ответы на вопросы? Будут. Только еду, пожалуйста, принеси повкусней. Кажется, я чувствовал запах запеканки и чего-то сладкого. Можно тащить все, потому что, обещаю, как маленький ребенок, буду капризничать, кушать с трудом и кидаться едой. Но на вопросы отвечу.

Тим ушел, оставляя дверь открытой, и плюхнулся в кресло, включая стоящую на паузе игру, а я осталась стоять посреди коридора, не зная, то ли плакать, то ли смеяться.

* * *

Когда я попросила Настю разогреть Тиму запеканку и отрезать кусок шоколадного торта, она перестала собирать сумку – сегодня она планировала съездить домой – и бросилась собирать поднос для Тимоши. Кажется, она души в парне не чаяла.

– Насть, а ты давно здесь работаешь? – поинтересовалась я, наблюдая за порхающей по кухне кухаркой.

– Лет восемь, – отозвалась она. – Они как переехали в этот дом, так меня и наняли. Алевтина с каждым из прислуги общалась лично, еще и на мужа кричала, чтобы не лез лишний раз, говорила, что он выбирал дом, а она – людей. Егоровы тогда чуть проще были, все шло в гору, но бизнес был поменьше, а времени на дом и семью побольше.

– Ясно… – пробормотала я, пытаясь представить Алевтину и Алексея «проще». Не получалось. – А Тиму они всегда нянь нанимали?

Настя замерла, едва не уронив на стол большой кусок торта, но спохватилась и осторожно опустила его на тарелку. Закрыла коробку, поставила ее в холодильник. Я уже решила, что отвечать она не собирается, когда Настя, наконец, подала голос:

– Не всегда, только два с лишним года. Первый раз гувернантку наняли, когда ему было пятнадцать. Это… сложная история.

В пятнадцать? Я задумалась, продолжая наблюдать, как Настя собирает поднос, но уже с меньшим энтузиазмом, словно вопрос о нянях выбил ее из колеи. Если Тиму начали нанимать нянечек во взрослом возрасте, значит, я права: он просто не умеет себя контролировать. Но Алевтина уверяет, что Тимошке можно почти все. Это не «тотальный контроль», но и на обычную родительскую гиперопеку не похоже. Почему тогда нянек не было в детстве?

И почему я только сейчас начала об этом задумываться? Ответ пришел сразу: потому что, кажется, только сейчас я начала воспринимать Тима как человека, а не как мерзкого мальчишку, с которым придется жить целый месяц.

– Расскажешь? – продолжила я пытать Настю.

Но она отреагировала совсем не так, как я ожидала. Не знаю,