был надежно спрятан под сиденьем. Все было в порядке, поэтому я направилась к побережью. Недавно возведенный и очень внушительный Атлантический вал не позволял мне подъехать прямо к берегу, но, поскольку ландшафт Нормандии довольно плоский, я могла время от времени видеть море с возвышений. Как раз по такой дороге я и ехала в тот день.

Остановившись на небольшом холме, я позволила себе немного понаблюдать за утренним ритуалом местных рыбаков, которых могла различить вдалеке. В поношенной одежде и резиновых сапогах они осторожно спускали лодки на воду в местах, которые немецкие офицеры считали безопасными; те всегда их сопровождали. Некоторые из лодок, очевидно, были оснащены небольшими двигателями; другие, похоже, управлялись с помощью весел и парусов. Рыбаки – выносливые люди, привыкшие к сильным приливам и бурным водам Северной Франции. Они умело рассчитывали время выхода в море, чтобы увеличить шансы на хороший улов. Поскольку еды было мало, эта тяжелая работа обеспечивала их семьи пропитанием – если, конечно, немецкие сопровождающие позволяли им оставить часть рыбы себе; основной улов уходил войскам. Жизнь в оккупации была тяжелой, и я надеялась, что слухи о скором вторжении союзников дают им хоть немного надежды.

Хотя, наблюдая за рыбаками, я чувствовала, как мой аппетит растет, неприятные ощущения в животе стали для меня уже привычными. Я надеялась найти что-нибудь поесть по пути. Конечно, желательно, чтобы это была не только репа, моя стандартная пища, но в целом меня бы устроило что угодно. Сырая репа была невкусной, но все же еда. Я не могла позволить себе быть привередой. А вот вода была совершенно необходима: она наполняла желудок, приглушая чувство голода, поэтому я всегда искала колонки позади фермерских сараев. Если я сталкивалась там с фермерами, они не возражали, чтобы я набрала воды, но чаще рядом никого не было.

Развернувшись, я продолжила путь по сельской Нормандии. Дороги в этом регионе, особенно те, что вели к побережью, часто были узкими и извилистыми, окруженными высокими живыми изгородями и глубокими рвами. Это затрудняло движение военной техники, но на велосипеде ехать было достаточно легко, хоть и слегка потряхивало. Ранее оперативники уже докладывали в Англию о непростых условиях местного ландшафта, так что эти особенности должны были принять во внимание при планировании высадки в День Д. Эти живые изгороди обещали выполнить роль серьезных препятствий для союзников, обеспечивая прикрытие для немецких войск, а некоторые дороги были настолько узкие, что крупные военные транспортные средства с трудом могли бы по ним проехать.

Стояла теплая погода, и это значило, что сады, мимо которых я проезжала, теперь украшали цветы – и ветер разносил с их лепестков нежные ароматы весны. Если бы не война, я, возможно, могла бы лучше оценить красоты весеннего пейзажа. Но сейчас, глядя на цветы, я думала лишь о будущем урожае – легком источнике пищи.

Чуть дальше по побережью, на другом холмистом участке я увидела, что еще одна группа рыбаков уже выбралась на берег, а их немецкие охранники собирались уходить (вместе с уловом). Я задавалась вопросом, сможет ли кто-нибудь из них сбежать в Англию, если удастся справиться с немецкими сопровождающими, – я слышала, что такие случаи уже бывали.

В этом районе я была всего несколько раз с тех пор, как мы с Рене нашли все радиостанции, когда я только приехала, так что я не слишком хорошо знала местные дороги. По своей карте «Мишлен» я поняла, что сразу за длинным участком прямой дороги, по которой я ехала, есть еще один город. Я напомнила себе, что дорожным знакам, если они вообще не были сняты или закрашены, доверять нельзя: немцы или коллаборационисты могли их подменить. Вдалеке виднелся поворот, и я подозревала, что за ним может стоять контрольно-пропускной пункт. Они всегда скрывались за углом, и я чувствовала, что сегодня, скорее всего, снова наткнусь на один из них.

Я притормозила, пытаясь найти какой-нибудь секретный знак от Кати, который бы показал, что она тоже прошла этим путем и предупреждает меня о предстоящем контрольно-пропускном пункте. Ее сигналы каждый раз менялись: она использовала естественные элементы ландшафта, чтобы не вызывать подозрений у немецкой армии. Я знала, что нужно искать что-то необычное. Возле группы кустарников я слезла с велосипеда, как будто собираясь что-то проверить. Средний куст оказался колючим, и при более внимательном изучении я увидела, что пара листьев с соседнего растения были сорваны и нанизаны на колючки этого куста. Это был мой знак: за углом действительно стоит немецкий блокпост.

Их устанавливали за поворотами не просто так. Как только вы появлялись за углом, там уже стоял солдат с автоматом – и, если вы оборачивались, увидев его, это считалось крайне подозрительным поведением и вызывало предупредительный выстрел над головой. Если вы не возвращались, следуя приказу, вам стреляли в ноги. После КПП стоял еще один вооруженный солдат – на случай, если кто-то не подчинился указаниям.

На всех контрольно-пропускных пунктах, через которые я проезжала на прошлой неделе и раньше, меня знали как местную девушку, продающую мыло из козьего молока, чтобы помочь своим бабушке и дедушке свести концы с концами, и обычно я проходила их без проблем. Поэтому, когда я поворачивала за тот угол, у меня не было причин о чем-то беспокоиться. На КПП было обычное скопление людей, которые шли пешком и ехали на велосипедах. Также там стояла машина, ожидающая проезда. Водитель, должно быть, был представителем жизненно важной профессии – врачом или, учитывая сельскую местность, фермером с особым разрешением. Это была не единственная машина: за ограждением стоял грузовик, и я не знала, зачем он здесь.

Приблизившись к КПП, я увидела большое скопление припаркованных велосипедов. Как правило, на посту могли остаться несколько велосипедов, пока их владельцев уводили на дополнительный допрос, но такое их количество было явным сигналом: что-то не так. Я насчитала около 30 велосипедов. Тут же я заметила собак, и, похоже, немцев было не три-четыре человека, как обычно, а заметно больше. Возможно, подумала я, это просто более крупный контрольно-пропускной пункт, чем те, которые я видела до сих пор. Я была готова к стандартным вопросам – личность, пункт назначения, цель поездки – и подготовила документы. Катю перед собой я не увидела, поэтому предположила, что она, должно быть, уже прошла дальше. Все хорошо, говорила я себе, хотя по мере приближения к началу очереди начинала чувствовать напряжение. Я понимала, что любая оплошность может раскрыть мою личность и поставить под угрозу не только меня, но и всю сеть «Сайентист».

Молодого человека, ехавшего передо мной на велосипеде, пропустили вперед после проверки документов. Я не видела причин, по которым со мной могут