Офицер, высокий внушительный мужчина с холодным непреклонным взглядом, махнул мне рукой и произнес привычную просьбу на французском: «Документы, пожалуйста».

Я передала ему свое удостоверение личности, которое он тщательно изучил, и спокойно ждала реакции. Его взгляд переместился с удостоверения на мое лицо и обратно, и я почувствовала подозрение, неловко повисшее в воздухе.

– Как вас зовут? – спросил он на французском с немецким акцентом, слегка прищурившись.

– Полетт, – ответила я, уверенная, что сохраняю образ молодой девушки-подростка.

– Какая такая Полетт? – настаивал он, явно не удовлетворенный моим ответом.

– Полетт де Латур.

Он наклонился ближе, и его дыхание на моей щеке было слишком холодным для летнего дня.

– Куда ты направляешься, Полетт Жаннин де Латур? – он добавил мое второе имя, чтобы показать, что внимательно изучил мои личные данные.

Я ответила с улыбкой, надеясь, что это его немного обезоружит. Назвав место неподалеку, я рассказала о своих потенциальных покупателях.

– У меня найдется товар для ваших солдат, если я встречу их по пути. Мыло мягкое и очень приятное. Я продаю его для бабушки и дедушки, которые уже слишком старые, чтобы выбираться за пределы своей деревни, а деньги им нужны.

Он кивнул, принимая мой ответ, и переключился на велосипед. Офицер открыл седельные сумки и вытащил шарик мыла из моей корзины, чтобы покатать в руке. Он понюхал его и снова кивнул. Оно действительно хорошо пахло и было приятным на ощупь. Он мельком взглянул на велосипед, но, похоже, не счел нужным детально его изучать. Хотя сиденье уже осматривали на предыдущих контрольных пунктах, я мысленно вздохнула с облегчением, когда он двинулся дальше, не найдя ключ Морзе, спрятанный в пружинах.

Он снова переключился на меня и продолжил пристально изучать мое лицо. На мгновение мне показалось, что время остановилось. Последовал еще один вопрос:

– Вы всегда там жили?

Раньше меня не спрашивали о таких подробностях, но я точно знала, что сказать:

– Когда моя школа в Париже закрылась, я не смогла вернуться домой, в Бельгийское Конго. Меня оставили во Франции и отправили сюда к моим бабушке и дедушке, чтобы я им помогала.

Офицер задумался на мгновение, глядя вдаль. Затем едва заметно кивнул и вернул мне удостоверение, глядя прямо в глаза. Я ожидала, что мне дадут команду продолжить путь, но вместо этого он махнул рукой в сторону ворот, подразумевая, что я должна присоединиться к группе из полудюжины людей, которые уже ждали там рядом с велосипедами. Отвернувшись, он перевел взгляд на следующего человека, как будто я больше не представляла для него никакого интереса.

Я подкатила свой велосипед к будке у ворот, собираясь присоединиться к людям, но солдат, который только что вышел из караульного помещения, жестом приказал всем двигаться дальше. Мне велели присоединиться к толпе, поэтому я припарковала велосипед и догнала их пешком. Нас отвели к грузовику с другой стороны КПП. Подойдя ближе, я увидела, что задняя дверь открыта, а внутри уже сидит около 20 человек. Нас загнали туда, словно скот. Я была одним из последних пассажиров и прошла по центральной части грузовика к последнему свободному месту, изо всех сил стараясь не наступить на чьи-нибудь ноги. Усевшись, оглядела попутчиков. Там были мужчины и женщины всех возрастов – и Катя тоже. Она так и не прошла через блокпост. Мы никак не показали, что знаем друг друга.

* * *

До городского полицейского участка ехать было недолго – минут 10. Здесь нас снова высадили из грузовика и разделили на две группы. Мужчин вывели через одну дверь, а нас, женщин, через другую. Я насчитала 13 человек. 13 женщин, которым в этот день не повезло. Мои мысли крутились вокруг моего велосипеда, а кроме того, я беспокоилась, не украдет ли кто-нибудь мое мыло. Впрочем, вскоре у меня появятся более серьезные поводы для беспокойства.

Нас поместили в зал ожидания, где стояло много стульев. Немецкий офицер, который нас проводил, предложил нам сесть и, уходя, сказал, что к нам скоро кто-то вернется. Он закрыл дверь. Мы все сидели молча, гадая, что будет дальше.

Когда дверь снова открылась, вошла женщина в гестаповской серо-зеленой форме. Было необычно видеть женщину – офицера гестапо. Она выглядела внушительно и держалась с характерным высокомерием, призванным показать, что вся власть у нее в руках. Но когда она заговорила, это разрушило образ, созданный внешностью. Она, казалось, успокаивала нас, возможно, намеренно смягчая слова на французском языке:

– Дамы. Пожалуйста, не нервничайте, в этом нет необходимости. Да, мы в полицейском участке, и вы можете подумать, будто вы арестованы, но на самом деле сегодня мы просто проводим стандартные проверки в этом районе. Надеюсь, мы не задержим вас надолго. Уверена, вам нечего скрывать.

Затем последовала инструкция:

– Мне нужно, чтобы вы разделись. – Она указала на занавешенную зону в задней части комнаты. – Я буду вызывать вас по очереди.

Прежде чем пройти в заднюю часть комнаты, она посмотрела на Катю, которая стояла впереди, и сказала:

– Давайте начнем с вас? – Это было утверждение, а не вопрос. И когда она проходила мимо меня в задней части комнаты, она слегка улыбнулась и добавила: – А вы будете следующей.

Занавески раздвинулись перед ней и тут же закрылись. Женщины начали раздеваться. Я намеренно не стояла рядом с Катей, поэтому мне показалось странным, что нас выбрали первой и второй. Они подозревали, что мы знакомы? Логически это казалось крайне маловероятным, но я все равно чувствовала беспокойство. Однако я постаралась с ним справиться – моя подготовка помогла мне понять, что враг хочет держать нас в напряжении, хочет заставить гадать, почему все происходит именно так, как происходит. Успокаивающая манера офицера гестапо тоже была частью игры: она должна была обезоружить нас, сделать вид, будто она на нашей стороне и, если мы будем сотрудничать, никаких проблем не возникнет.

Женщины в нашей группе были всех форм, размеров и возрастов. Там была мать с дочерью лет восьми или девяти, а также пожилая женщина – возможно, за 70. Мы все молчали, только мать, должно быть, тихо объясняла дочери, что происходит, и просила ее послушно вести себя, не привлекая лишнего внимания. То, что нас вынудили раздеваться догола перед посторонними, должно было нас расчеловечить, но я чувствовала в этих людях тихое, гордое неповиновение.

Я поймала взгляд Кати, когда она вошла, держа в руках сложенную одежду, и надеялась, что мое подчеркнуто спокойное лицо успокоит и ее. При ней не было ничего, что могло бы меня уличить. Все, что представляло опасность, было спрятано у меня – шелковые коды внутри ленты для волос, которая также была шнурком. Мы