Кэтти улыбнулась. Ей нравилось быть нужной и помогать в трудную минуту, хотя пару мгновений назад она испытывала только брезгливость по отношению к сестре. И Кэтти запела; сначала едва слышно, но потом громче и громче. Она видела, как Нэнси слегка улыбается и как ее тело расслабляется, а глаза закрываются.

В этот момент в комнату вошла мама с чашкой чая. Она тоже напевала песенку вместе со старшей дочерью.

– Мама, Кэтти поет мне, чтобы я успокоилась, – пробурчала Нэнси, засыпая.

– Я слышу, – мама склонилась над младшей дочерью и потрогала ее лоб ладонью. У Нэнси был жар. – Кэтти очень хорошо поет. Мне нравится.

Кэтти чуть не задохнулась от счастья. Скоро наказание закончится.

* * *

Полночи у мамы трещал телефон. Ей названивал Лукас с выматывающими расспросами, как себя чувствует Нэнси. Сначала женщина терпеливо отвечала и успокаивала почтальона, докладывая, что к утру девочке полегчает и не стоит сильно беспокоиться. Похоже, он несколько раз предлагал прийти, на что мама отвечала резким отказом. Потом, ближе к утру, она перестала отвечать. Видимо, уснула, утомленная уходом за больной дочерью. Но Кэтти, обеспокоенная стонами Нэнси, почти не спала. Она видела фигуру почтальона несколько раз около их дома под фонарем, пока без сна гуляла по комнате, чтобы погасить тревогу. Он вглядывался в окна, доставал телефон, смотрел на него и убирал в карман, делал пару кругов вдоль забора, а затем снова хватался за телефон.

Кэтти подумала, что мужчина ведет себя, как одержимый. В чертах его лица она различила нечто ненормальное и пугающее.

23

Наутро Нэнси стало гораздо лучше, но девочка еще чувствовала слабость. Поэтому, когда мама предложила пойти прогуляться, младшая дочь отказалась. Они остались с Кэтти сидеть на крыльце, перебирая раскраски с принцессами. Честно говоря, ей не хотелось встречаться с Томом или с кем-нибудь из друзей, чтобы ее не подняли на смех из-за вчерашнего происшествия.

Был ужасный скандал. Особенно когда выяснилось, что праздничный торт безнадежно испорчен и его нельзя подать. Десерт мог бы улучшить настроение гостей, чьи дети оказались на батуте в момент, когда Нэнси стало плохо. Мама Тома была вне себя от ярости – велела сыну отправляться в комнату, чтобы его не было видно и слышно. Мальчик засопел и, демонстративно скрестив на груди руки, пошлепал по дорожке ко входу. Ссориться с мамой Нэнси на глазах у гостей хозяйка дома не стала. Она малодушно вытолкала их за ворота и молча удалилась.

Кэтти, сидя на ступеньках крыльца, слушала рассказ сестры о вчерашнем мероприятии с интересом. Оказывается, столько веселого пропускаешь, когда на тебя сердится мама.

– Я очень старалась быть леди, – огорченно произнесла Нэнси. – Но не вышло. Все из-за этой истерички. Это она начала. Том говорил, что не надо с ней дружить. Но потом я все-таки с ней подружилась. Не знаю только, будет ли она дружить со мной после того, как меня на нее вырвало.

Кэтти скорчила брезгливую гримасу. Пару раз Нэнси тошнило в машине сестре на колени, и это было мерзко. Поэтому Кэтти хорошо представляла, что чувствовала Стефани. Вряд ли она когда-нибудь захочет увидеться с Нэнси вновь.

– Лукас был моим принцем, – заявила Нэнси. – Он нес меня на руках. И не побоялся моей рвоты. Он очень заботливый и сильный. Мне нравится, что мама с ним дружит. Он очень хороший человек.

Кэтти открыла рот, чтобы рассказать сестре про вчерашнюю сцену в детской, но передумала. Лукас нравился ей все меньше; он был подозрительный и жесткий, и очень навязчивый. Кэтти никогда не нравились навязчивые люди.

В детстве с ней хотела играть одна девочка. Она была противная, наглая и неопрятная. Девочка грызла ногти, ковырялась в носу или чесалась в интимных местах, а потом этими руками брала чужие игрушки или лезла кому-нибудь в лицо. А еще у нее не было двух передних зубов и изо рта воняло. Она постоянно приставала к Кэтти, желая поиграть. От нее не было спасения нигде, ведь, только завидя Кэтти на детской площадке, она кричала:

– Моя Кэтти пришла! Давай играть!

И мама благосклонно говорила:

– Ну иди поиграй с подругой! Она соскучилась по тебе.

Маме было не понять, что с такими людьми не хочется играть и дружить. Они не уважают тебя, твои желания и твое личное пространство. Вот теперь она общается с Лукасом, который целыми днями норовит побыть с ней, оттесняя семью. И маме, похоже, нравится, что он постоянно пристает, контролирует и вторгается в их пространство без приглашения.

– Для принца он старый, – ответила Кэтти, выставив тонкие бледные ноги на солнце. Она знала, что ей долго загорать нельзя – можно получить ожог, но также помнила, что витамин D очень полезен для недавно болевших детей, так как помогает укрепить иммунитет.

– Чем мы займемся сегодня? – озорно спросила Нэнси. – Может, сходим наберем яблок и покидаем, кто дальше?

Кэтти покачала головой. Ей бы хотелось посидеть на крыльце и полистать книгу, чтобы вдохновиться. Как раз вчера она подумывала, не написать ли ей собственный рассказ о том, как мама крутит роман с почтальоном. Имена, конечно, изменить, добавить воображаемых подробностей, а потом, если мама не исправит своего отношения, дать почитать рассказ отцу и попросить оценить творчество.

Кэтти была уверена, что после возвращения папа забудет о наказании и будет разговаривать со старшей дочерью с удовольствием, так как соскучится. Но даже если игра в молчанку продолжится, она просто положит тетрадь с рассказом на его стол, и вот тогда он узнает. Девочка была уверена, что отец сразу обо всем догадается.

С каждым днем Лукас нравился Кэтти все меньше. От него возникало неприятное чувство: как будто ты в первый раз пригласил приятеля к себе в гости. И новый знакомый вошел в твою спальню, не снимая грязных кроссовок, стал бродить по комнате, трогая и рассматривая твои личные вещи без спроса, оставляя за собой на полу комья глины, а потом завалился на кровать, вытащив из-под покрывала твою подушку, и улегся на нее лицом.

Наконец на крыльце появилась мама. На ней был льняной комбинезон мятного цвета, на запястьях звенели браслеты-обручи, а в ушах – серьги-кольца с бриллиантами, подарок отца на годовщину. Мама была очень красивой. Излишняя смазливость молодости уступила место изысканности и очарованию зрелой женщины. От нее чудесно пахло духами с нотками цитруса и нарцисса.

– Мне нужно уехать, – сказала мама, окинув крыльцо взглядом поверх голов дочерей.

– Куда? – забеспокоилась Нэнси. Ей не хотелось бы, чтобы мама