поток вопросов, и пришел к выводу, что с Кэтти диалог получится содержательнее.

– Что случилось? – спросил он у дочери, когда она, скомкав мокрый подол платья, шагала мимо. Голос его прозвучал грубо из-за волнения.

Девочка расплакалась с новой силой и убежала в дом. Она сгорала от стыда; в ее возрасте непростительно подобное поведение. Кроме того, она была уверена, что после долгого нахождения в мокром белье с ней может случиться что-нибудь страшное. Как-то раз Линда, одноклассница, живущая на соседней улице, рассказывала, как не переодела купальник после бассейна и сидела в нем, играя с подругой, и как потом ей было плохо, как она каждые пять минут бегала до туалета и все физиологические процессы для нее стали пыткой с болью, резью, покалываниями, зудом и подобным. Потом она три дня лежала с температурой и бредила, так что теперь больше никогда не станет сидеть в мокром купальнике даже минуту.

Кэтти мысленно готовилась к будущим последствиям, винила себя, что не попросилась в туалет перед спектаклем, когда Нэнси была на месте и мама была в хорошем настроении. Может, если бы они сходили туда, сестра не убежала и спокойнее сидела на месте. Кэтти с детства винила себя за любые происшествия, улавливая странную зависимость от собственного поведения.

– Сначала с себя спроси, – строго говорил ей отец, когда она рассказывала ему о чем-нибудь. – Все ли ты сделала, чтобы это предотвратить? Правильно ли себя вела в нужные моменты?

Поскольку абсолютно все моменты в жизни Кэтти казались особенно значимыми, она была уверена, что в каком-то из них могла оплошать.

– Ну? Видишь? Значит, сама виновата. Так что получай, – обычно говорил отец, сделав надменное лицо, и отправлялся заниматься своими делами.

Вечером, за ужином, когда страсти улеглись, у мамы не было вопросов к Нэнси. Девочка рассказала, где была, что делала и почему убежала, когда ее никто не отпускал. Девочка попросила прощения и посмотрела на мать щенячьими глазками. Этот метод действовал почти безупречно. Мама смягчилась, улыбнулась и разрешила Нэнси есть вафли с шоколадным соусом на десерт.

– А теперь давай с тобой разберемся, – обернулась она к старшей дочери.

– Мамочка, прости, пожалуйста, – снова сгорая со стыда, зашептала Кэтти. – Я больше не могла терпеть. Ты надолго ушла, я очень сильно испугалась, что могу потеряться, и расстроилась.

– Ты расстроилась? – спросила женщина строго. – Ты всегда только о себе и думаешь! А я? Представляешь, как расстроилась я?

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь. Мало мне было с этой егозой проблем, еще ты устраиваешь концерты. Не ожидала я от тебя, честно сказать. Тебе же не три годика, чтобы писаться в штаны. Почему не сходила в туалет?

Кэтти округлила глаза. Ей ужасно не хотелось снова плакать.

– Ты бегала и искала Нэнси, а я боялась потеряться, поэтому ждала тебя на месте.

– Вот именно, я была в шоке, а ты еще добавляешь мне проблем. Неужели нельзя было подойти и спросить меня? Надо было сидеть и ждать до последнего? И потом позорить меня при людях?

Кэтти засопела. Она чувствовала свою вину, но знала, что мама слишком сгущает краски. Не настолько это большой проступок, чтобы ругать ее сильнее, чем Нэнси.

– Знаешь, ты наказана, – сказала мама безучастным голосом. – Никакого десерта сегодня. Отправляйся в кровать. И на неделю забудь про мультики!

Последние слова припечатали Кэтти к стулу. Это было ужасно несправедливо.

Нэнси тем временем перебралась на колени к отцу и пыталась накормить его шоколадным соусом из ложки. Маленькая непоседа как будто обо всем забыла и ни капли не сожалела. Кэтти была уверена, что если представится случай, Нэнси снова сбежит и устроит семье веселенькое приключение.

* * *

И вот теперь Кэтти, сидя в своей комнате, переживала, что могло случиться на празднике у соседей, раз мама так стремительно убежала на выручку. К слову, Кэтти была рада, что мама с Лукасом не продолжили сидеть на диване в обнимку; кто знает, чем посиделки могли бы закончиться. Отсутствие отца развязало матери руки, и она стала вести себя бесстыдно, не обращая внимания на детей и косые взгляды соседей.

Через десять минут хлопнула дверь, и на лестнице послышались тяжелые шаги почтальона и мамин легкий топот. Мужчина внес Нэнси на руках в комнату и уложил в постель. Она была грязной, всклокоченной, потной и пахла просто отвратительно.

– Уходи, – шепотом произнесла мама и кивнула Лукасу на дверь. – Я сама разберусь.

– Разреши мне помочь, – настаивал мужчина, удерживая маму за руку.

– Не нужно. Я все сделаю. Ей сейчас лучше отдохнуть, – сердито ответила мама, освобождаясь. – Она плохо себя чувствует. Иди домой.

– Но я хочу помочь. Что нужно сделать? Давай отнесу ее в ванную, искупаем ее.

– Лукас, иди домой, прошу. Мне не нужна помощь. Завтра увидимся.

Кэтти уловила неприятное ожесточение в чертах мужчины. Он злобно скривил рот, стиснув зубы, и тяжело вздохнул, а затем развернулся и ушел. По лестнице он шагал, еле передвигая ноги, будто надеясь, что его окрикнут и позовут обратно. Вскоре за ним захлопнулась входная дверь.

Нэнси постанывала. Мама заботливо сняла с нее грязное платье, распутала волосы и протерла испачканное лицо влажным полотенцем.

– Меня сейчас опять вырвет! – проскулила Нэнси, и мама молнией полетела в ванную, чтобы принести старый, видавший виды синий таз. Кэтти отлично помнила этот таз – он появлялся всякий раз, когда кто-нибудь маялся с желудочными инфекциями.

Нэнси снова вырвало. Лицо ее сделалось зеленым и грустным, по лбу тек липкий пот.

– Эх, девочка моя, – прошептала мама и погладила дочь по голове.

Кэтти безучастно смотрела на сцену материнской заботы и раздумывала, была ли мама так же расстроена, когда Кэтти болела в прошлый раз, и не могла вспомнить. Девочке казалось, что с Нэнси все всегда носились, тогда как ей не уделяли должного внимания. А еще Кэтти ужасно боялась, что Нэнси притащила страшный кишечный вирус, от которого начинается обезвоживание и кровавая диарея. Сестра вечно сует в рот разную грязную гадость, так что могла и подцепить что-нибудь опасное. Поэтому девочка накрылась тонким покрывалом, лежащим на кровати, чтобы не дышать одним воздухом с сестрой.

Мама ушла на кухню, где поставила чайник, чтобы напоить младшую дочь ромашковым чаем.

– Что с тобой случилось? – шепотом спросила Кэтти, разглядывая маленькое скрюченное тельце сестры из собственной кровати.

– Ела крем с торта, – еле слышно ответила Нэнси. – А потом прыгала.

После этих слов Нэнси громко кашлянула, и ей снова пригодился таз.

– Спой мне песенку, – попросила малышка, вытирая рот краешком одеяла. – Так мой живот успокоится, и я смогу