с изумительным открытием, что по законам драматургии я теперь тоже немножко мудак, Матвей отставил свою чашку из-под кофе на стол и сделал шаг ко мне.

Искушение завладеть чашкой и по темным разводам кофе на стенках прочитать, какая его ждет судьба, было слишком сильным. Да, я материалистка. Но очень любопытная.

Однако его серьезный тон и неожиданно пронзительное выражение лица заставили меня остановиться.

— Ч-что?.. — я вскинула на него глаза снизу вверх.

Он стоял совсем вплотную, нависая надо мной, но я не чувствовала ауры превосходства. Наоборот, ощущала себя императрицей на троне, к которой пришли просить о милости.

Когда Матвей опустился на одно колено у моего кресла и потянулся, чтобы взять мою руку, сходство усилилось.

Я непозволительно долго не могла выбрать правильную реакцию на его прикосновение.

Отдернуть пальцы?

Позволить взять их?

Отодвинуться подальше?

Впиться когтями в тыльную сторону его руки — до крови?

— Ты мне нужна.

От неожиданности я опоздала с реакцией, и теплые пальцы мужчины, которого я допустила к себе ближе всех за последние десять лет, коснулись моей кожи.

Мужчины, который предал мое доверие.

А я не даю вторых шансов.

— Что?! — переспросила я, чтобы выиграть время.

— Ты мне нужна.

Он терпеливо повторил свои слова — и прямо встретил мой взгляд.

Зрачок в глазах цвета свежезаваренного чая нервно пульсировал, словно никак не мог решить — собраться ли в острую точку или расползтись черным озером по радужке.

А еще Матвей был убийственно серьезен.

— Я не понимаю… — я помотала головой. — Ты позвал меня, чтобы поговорить про 8 марта. Что вдруг началось?

— Это был предлог. — Матвей сжал мои пальцы, и я, наконец определившись, выдернула у него руку. — Мне надо было тебе сказать, что ты мне нужна. То, что я к тебе чувствую — единственное, что по-настоящему мое, а не отражение чувств других людей. Единственное настоящее. За много лет.

Мое сердце стукнуло как-то неприятно невпопад, будто забыв, как правильно биться, и подпрыгнуло в горло.

Я сглотнула и уточнила:

— За много лет? Что же было последним?

Сбитое дыхание Матвея замерло и несколько секунд он просто смотрел мне в глаза, ничего не отвечая.

Но потом прикрыл на мгновение веки и через силу выдохнул:

— …Лера. Двадцать лет назад. Кажется, сначала… что-то было. Но, может быть, я себе это придумал.

— Угу… — кивнула я. — А почему ты думаешь, что история не повторится? Через двадцать лет будет — Лера и Марта. Не?

— Нет, — Матвей покачал головой. — Тогда я решил стать… Тем, кем стал. Сейчас я хочу сделать другой выбор.

— Удобно, — фыркнула я. — А Лера останется неудачным экспериментом. Ты на ней все еще женат, кстати. Не мешает?

Я кивнула на его правую руку, и Матвей посмотрел на обручальное кольцо как будто с удивлением. Словно он забыл, что оно там есть.

— …не знаю. — Матвей не отрывал взгляда от золотого ободка. — Я не знаю, что сделать с выбором, что я сделал тогда. Могу только изменить что-то сейчас.

— Так измени.

Матвей свел темные брови на переносице, пытаясь понять мою мысль, но понял ее странно — он потянулся к кольцу, попытавшись его снять, но оно словно вросло в него, стало частью образа холодного мудака, который открыто изменяет жене и даже не планирует смущаться по этому поводу.

— Матвей.

Он отчаянно сощурил глаза, продолжая стаскивать кольцо так безжалостно, что я испугалась, что он сломает себе сустав.

— Дело не в кольце.

Его пальцы замерли.

Он опустил глаза в пол и несколько долгих секунд молчал.

— Понял.

Медленно поднялся, сгреб со стола ключи от машины и вышел из кабинета, больше ничего не добавив.

Глава двадцать третья. Марта. Лера

Я пропустила момент, когда она показалась перед машиной. Смотрела через плечо, выруливая с парковки, перевела взгляд вперед — и вздрогнула

Стремительно шагнув вперед, Лера уперлась сапогом на шпильке прямо в капот, глядя мне в глаза с пугающей яростью.

«Стой!» — прочитала я по губам и вдавила тормоз.

Опустила стекло:

— Что случилось?

— Выйди из машины! — резко и нервно заявила она.

— Зачем?..

— Я сказала — выйди из машины! — взвизгнула Лера и влупила носком сапога со стальной накладкой на нем прямо по левой фаре.

— Какого хера?! — рявкнула я под звон рассыпающегося стекла.

— Вышла, я сказала! — и она замахнулась сумкой на лобовое стекло.

Она сошла с ума?

Вообще-то на парковке камеры и даже где-то должна быть охрана!

Где все? Что происходит?

Я распахнула дверцу и едва успела выйти из салона, как Лера захлопнула ее пинком, а меня двумя руками толкнула к боку машины, нависнув сверху.

И заорала прямо в лицо:

— Ты! Грязная сука! Пизда дешевая! Чтоб ты в аду горела, тварь!

Меня обдало густейшим запахом перегара и я осознала, что она безобразно, невообразимо пьяна. Это не сказывалось на четкости речи, но глаза у Леры были бешеные.

— Спокойно, — сказала я, не ощущая этого спокойствия внутри. — Что случилось? Расскажи.

— Ах, что случи-и-и-и-илось! — издевательски протянула она, склоняясь совсем близко, так, что я могла разглядеть воспаленные сосуды в белках ее глаз. — А ты не догадываешься? Увела мужа и стоит, глазами хлопает! Думаешь, это сойдет тебе с рук?

А.

Матвей отправился радикально решать проблему с кольцом.

Этого следовало ожидать.

Но, черт возьми…

Пока ты не появилась, все было нор-маль-но! — отчеканила Лера и чуть качнулась, придавливая меня к железному боку машины.

Несмотря на свое жуткое состояние, выглядела она довольно элегантно. Длинное пальто сложного бордового цвета, кожаные перчатки, палантин на плечах и высокие сапоги, жертвой которых пала моя фара.

Даже дымчатые смоки и темно-красная матовая помада на губах не размазаны.

Снаружи она выглядела, как очень успешная женщина.

Хаос клубился внутри.

И очень старался вырваться.

— Точно все было нормально, пока я не появилась? — спросила я, ловя ее взгляд и фиксируя его. — Ничего не смущало?

Мне совсем не нравилось, какая она дерганая.

После разбитой фары — особенно.

Но то был пик ее агрессии, сейчас, как мне казалось, она понемногу успокаивалась, и мне надо было провести ее по этой дороге дальше, чтобы не случилось чего посерьезнее.

— Да! — с вызовом заявила Лера. — Нормально! А что не так? Блядует? Отлично! Я тоже! Унижает? Да похер — я уже столько вытерпела, что не замечу даже. Не любит?! Ну так что же? Зато он со мной!

— Лер… — мне хотелось погладить ее по плечу, но прикоснуться было страшно, чтобы не спровоцировать. — Ты себя слышишь? Блядует, унижает, не любит.