Матвей сделал медленный вдох.

Выдох.

«Дыхание помогает, — говорил ему психотерапевт. — Дыхание всегда помогает, даже если ты не веришь».

— Нам надо поговорить, — сказал он спокойно, бросая ключи на кухонную стойку.

Взял из шкафчика бокал, налил воды из крана, глубокими глотками выпил и поставил на стол. Лера тут же подошла, забрала стакан, сполоснула, протерла бумажным полотенцем и поставила обратно в шкаф. Тем же полотенцем вытерла стол и выбросила его в мусор. И только после этого развернулась к нему.

— Ну? — она элегантно оперлась бедром о стойку и выгнулась. Когда-то эта поза его заводила.

Матвей посмотрел ей в глаза.

— Я принял решение. Я хочу развестись.

В его голове это звучало спокойно и зрело.

Под ее взглядом разлеталось на ошметки оправданий.

Каждый раз, когда она вот так молчала и смотрела на него распахнутыми глазами, он панически боялся, что сейчас она выйдет из подчинения и как взбесившийся андроид попытается убить своего создателя.

Выдержав долгую, очень долгую паузу, Лера медленно улыбнулась.

— Ах, решение… — протянула она. — Это новая игра? Жена мало в последнее время прыгает на задних лапках?

— Не начинай.

Матвей вынул из кармана кольцо и положил его на кухонную стойку. — Мне это больше не нужно.

Лера посмотрела на кольцо, потом перевела взгляд на него.

Ее зрачки расширились до предела, будто она чем-то обдолбалась, и занимали большую часть радужки.

Лера еще пару секунд смотрела на него, а потом медленно перевела взгляд на кольцо.

— И с чего вдруг? Решил сменить меня на новую игрушку?

— Меня не устраивает то, что происходит в моей жизни. И я должен это изменить.

— И конечно, начал с меня! — Лера зло усмехнулась. — Как всегда! За мой счет!

— Не ори, — раздраженно поморщился Матвей. — И прекрати эту грязную сцену. Все решено.

— Ах, решено! — Лера еще повысила голос. — Напомнить, что именно ты не соглашался развестись, когда я предлагала! Когда у меня еще был шанс начать жизнь заново! А теперь, когда мне сорок пять — тебе вдруг приспичило!

— Только не начинай эту хуйню про «я потратила на тебя лучшие годы», — Матвей хлопнул ладонью по мрамору стойки. — Ты же умнее этих шаблонов.

Лера с размаху поставила на стойку баночку крема, которую до сих пор держала в руках и направилась к барной тележке. Этот стеклянный столик на колесиках был предметом ее гордости. Бутылки с дорогим виски, коньяком, кальвадосом, ромом, текилой и черт знает чем еще. Ей нравилось изображать то ли домохозяйку пятидесятых, то ли владелицу французского салона позапрошлого века, предлагая гостям аперитив или дижестив.

Матвею это всегда казалось пошлым и претенциозным, но гости восхищались ее стилем.

Лера взяла самый большой коктейльный бокал и от души плеснула в него джина. Для тоника почти не сталось места, но она, не смущаясь, отхлебнула пару глотков и кинула горсть льда.

— Я умнее. Я мудрее. Я спокойнее… — Лера размешала джин-тоник пальцем и облизнула его. — Ты слишком долго держишь меня на этом крючке. Будь хорошей девочкой и веди себя, как хочет Его Величество.

— Тебе не много? — Матвей кивнул на бокал.

— Мне в самый раз! — огрызнулась Лера. — Девушке надо немного успокоительного. Не каждый день со мной разводятся.

Матвей почувствовал, что начинает закипать, но твердое решение провести этот разговор, не скатываясь в свой обычный модус операнди пока держало его на плаву.

Лера прошлась с коктейлем по гостиной, разглядывая фото, висящие на кирпичных колоннах лофта. На большинстве из них был запечатлен Матвей, пожимающий руку сильным мира сего. Там были фото с генералами, министрами, иностранными послами и владельцами фирм-конкурентов — только тех, что были крупнее «Антея». Ну и жемчужина коллекции — рукопожатие с мэром.

Обычно подобный вернисаж люди держат в кабинете, однако туда не каждого гостя пригласишь. Матвею хотелось, чтобы все, абсолютно все, приходящие в его квартиру, понимали, с кем имеют дело.

Лера остановилась возле снимка, на котором она позировала рядом с серебристой «Ауди» с огромным алым бантом на капоте.

— Помнишь, в честь чего ты мне её подарил? — спросила она, не оборачиваясь. — Лучше бы я тогда ушла! Пока не стало слишком поздно!

— Отлично помню, дорогая! — зло отозвался Матвей. — Ты закатила мне истерику, приревновав к школьной любви. На пустом месте.

— Да, слова: «Я всегда буду помнить тебя и гадать, что у нас могло получиться» — это пустое место… — проговорила Лера, не отрывая взгляда от фото. — Я проглотила это унижение. И ты понял, что со мной можно обращаться как угодно!

Она резко развернулась и уставилась на Матвея, стискивая бокал с крепким пойлом со всей силы.

— Как же я тебя ненавижу… — проговорила она с такой искренностью, что у него холодок пробежал по спине. — Твою фантастическую наглость! Твою уверенность, что ты особенный и тебе все позволено! Твою слабость и твой страх!

— Страх? Слабость? — усмехнулся Матвей. — Ты меня с кем-то путаешь. С одним из своих ебарей.

— О да… — Лера сделала к нему несколько шагов, покачивая бокал в руке. — Это мои ебари месяц со мной не разговаривали после того, как ты сам «подарил» меня Ершову? Или мои ебари обосрались после того, когда наехали на Юлиана и перестали спать по ночам, боясь, что он отомстит? Или, может быть, ебари плакали, обняв мои коленочки, когда врачи заподозрили у тебя рак?

— Ну ты и с-с-сука… — прошипел Матвей, чувствуя, как накатывает бешеная ярость, стирающая все благие намерения.

— Я-то сука? — хмыкнула Лера, отпивая несколько глотков из бокала. — Напомнить, сколько раз ты приезжал ко мне в больницу, когда у меня оказались уже не просто подозрения? Ноль! Ноль, дорогой! И даже тогда я не плакала!

Матвей несколько секунд смотрел ей в глаза, щурясь, словно от яркого света.

А потом провел по лицу ладонью и пробормотал:

— Я пытался… Я правда пытался.

Что-то внутри еще сопротивлялось.

Слабое, едва оперившееся желание жить иначе, пыталось Матвея вытянуть из тяжелой тьмы, куда он неумолимо погружался.

Но густая, как мазут, чернота уже всасывала в себя, утягивая в озеро без дна.

Внутреннее «Нет, я не должен так…» заглушил его собственный голос:

— А зачем? — горячая ярость маскировалась под